Первый выстрел - Анна Васильевна Дубчак

И этим парнем оказался я. Полагаю, если бы я встретил ее где-нибудь в дешевом баре, одетую, как и все простые, считающие копейки девчонки, вряд ли бы я запал на нее. Но я увидел в ней ту, с чьей помощью и я тоже смогу по-настоящему насладиться жизнью. Разве могло мне тогда прийти в голову, что это не я использую, а меня используют. Я и рад стараться, выкладывался по полной на кровати, клялся ей в любви, говорил ей те слова, которые она хотела услышать. Я вел себя как последний мерзавец, но ровно до тех пор, пока не влюбился в нее.

Скорее всего, это была никакая не любовь, а чувство благодарности за ее щедрость и ласку. И я на самом деле хотел уже и жениться на ней, и завести детей, почему бы и нет, раз у нее столько денег и возможности. Ее совет продать квартиру, на которую я горбатился столько лет и которую выкупил, чтобы поменять ее на другую, поближе к метро, я счел вполне себе полезным. Все знают, что сдавать квартиру ближе к метро гораздо выгоднее.

Моя подружка показалась мне на тот момент не такой уж и легкомысленной или тем более бестолковой. Наоборот, я назвал бы ее практичной. Тем более что мы уже планировали женитьбу. То есть мы постепенно становились семейной парой. И мне тогда, честно говоря, было по барабану, умеет ли моя невеста готовить или мыть полы. Мы оба готовились к легкой жизни, где все бытовые проблемы будут решаться с помощью домработницы, а потом, когда появятся дети, наймем няню.

Встречаясь с Олей, я был пьян и без алкоголя, я был счастлив, как если бы мне посчастливилось выиграть в лотерею.

День, когда все открылось, взорвал мою жизнь. Я не мог смириться с тем, что меня использовали, что постоянно обманывали, что со мной играли, как с щенком…

Тень ее сообщника постоянно преследовала меня. Это сейчас я понимаю, что действовала она одна. Чего только стоят ее слова о том, что она ненавидит мужиков, что презирает их и при каждом удобном случае наказывает их просто за то, что они мужчины. Как только я услышал это, сразу понял, что она пережила что-то серьезное, что оставило след и на ее сердце, а может, и на теле. Может, она стала жертвой насилия, может, ее кинули на деньги или кто-то жестоко поиздевался над ней. И если это так, то зачем ей какой-то сообщник? Она могла спокойно действовать в одиночку (правда, меня постоянно мучает вопрос, кто же меня тогда избил?!). Быть может, она действовала зеркально, то есть разыграла меня в точности так, как это проделали и с ней? То есть какой-то мерзавец, выставив себя крутым, богатым и влюбленным в нее парнем, под конец, когда она, к примеру, забеременела, бросил ее, посмеявшись над ее чувствами, унизил ее так, как только может сделать мужчина по отношению к женщине, уничтожил ее, сломал, заставил ее страдать.

Если бы она оправилась после этой драмы и пришла в себя, да пусть бы даже и разыграла меня, намереваясь в самое ближайшее время раскрыться, превратив обман в шутку, разве я бы не понял? Но нет, вероятно, ее рана была так глубока, что она не успокоилась бы, пока не наказала меня (а до меня, возможно, целый отряд невинных парней) за все то, что сделал ей какой-то подонок. Быть может, она выбрала меня еще и потому, что я был похож на того парня? Кто теперь знает…

Я смутно помню, как покидал больницу, как пришел домой и убил Олю. А она в ту ночь словно поджидала меня и провоцировала до последней минуты жизни. Перед моими глазами до сих пор стоит ее темный, застывший в недвусмысленной позе силуэт на фоне балкона и ночного фиолетового неба. Опершись руками об ограждение, она беззаботно, казалось, курила, прекрасно осознавая, что я здесь, совсем рядом, ведь это же она сама впустила меня в квартиру. Могла ли она предположить, что я с ней сделаю, увидев ее в такой призывной позе? Может, она нагнулась нарочно, чтобы я, обняв сзади, взял ее грубо, как только возможно, пусть даже и причинив ей боль? Неужели она, уверенная в своем магнетизме, привлекательности, ожидала именно этого, неужели могла допустить, что я простил ее после всего, что она сделала со мной, после той боли, что она причинила мне?! Да, она точно ждала совсем других ударов… Но получила то, что получила.

Я смутно помню, как выносил ее тело из квартиры. Вспомнив, что в нашем подъезде у кого-то идет ремонт и рабочие постоянно выносят огромные мешки со строительным мусором, я и вынес мешок с трупом моей жены, представив себе, что в нем старая битая плитка, обломки штукатурки и рваные обои. Так мне самому было легче спускать все вниз. Правда, когда уже укладывал мешок в багажник машины, отчетливо понимал, кто там. Но понимал и то, что она уже давно не дышит, а потому ничего не чувствует.

Когда я запихивал, можно сказать, тело, надавливая на выступающие части, чтобы крышка багажника хорошенько придавила мой страшный груз, я физически испытывал какую-то муторную слабость и призрачную боль в своем теле в тех местах, как и у трупа, до которых дотрагивались мои руки или крышка багажника. Это было очень странное чувство. До мурашек.

Не помню, в каком магазине я купил саперную лопату.

Я мчался вон из Москвы, петляя по Подмосковью, не зная, где мне лучше остановиться, в каком лесу, чтобы меня никто не увидел. Было раннее утро, накрапывал дождь, и я понимал, что это мое настроение, этот поселившийся во мне кошмар убийцы, не отпустит меня теперь никогда. И что меня будут искать, и найдут, а потом посадят. И жизнь моя будет кончена.

Когда я думал о тюрьме, то уже заранее как бы горевал, скучал по ванне с горячей водой, по возможности в любой момент сбегать в магазин и купить пива и сигарет, по этим невинным благам, которые делали мою жизнь приятной.

Неизвестно, повезет ли мне с соседями по камере, может, меня будут бить.

А чем там кормят? И где я буду стирать свое белье? Чем будет пахнуть тюремное постельное белье?

Закопав тело Оли в лесу, я сначала намеревался вернуться домой и заняться вплотную уборкой. Желание очиститься, отмыться самому и начать жизнь с относительно чистого листа охватило