Первый выстрел - Анна Васильевна Дубчак

еще один дар — гипноз. Как-то же она привораживала мужчин! Женя, вы сейчас на меня так посмотрели, словно я сказала глупость! Прошу вас. Не думайте о моей Берте плохо…

— Да с чего вы взяли? — нахмурилась Женя. — Лиля, вы так и не ответили на мой вопрос: могли бы вы повторить все то, что вы рассказали нам про вашу подругу, следователю для протокола?

— Но на это уйдет время, это же поездки в Москву, свидетельские показания или как там у них это называется… А у меня работа, я же до сих пор работаю в том же ресторане, правда, теперь уже не официанткой, вы же заметили, что я прихрамываю? Я теперь посудомойка и не хотела бы потерять даже эту работу. Хозяин этого ресторана добр ко мне, помогает и деньгами, и продуктами, но если меня подолгу не будет, то сами понимаете… Кто посуду-то будет мыть?

— Мы вам заплатим, — неожиданно для Лили сказала Клара, — заплатим прилично, но при условии, что вы не только побеседуете со следователем, но и, рассказав историю вашего ранения, добавите, что никаких претензий к стрелявшему у вас нет.

Лиля мгновенно прикинула, какую сумму ей бы хотелось получить (перед глазами замаячил ряд новеньких радиаторов), но улыбчивое нежное лицо еще живой Берты заслонило собой всю эту отопительную братию.

— Мне ничего не нужно, я поеду и все расскажу, как было. И про ранение, и про Берту. Вы уж извините, но для меня она останется навсегда Бертой…

И Лиля расплакалась.

22. Сентябрь 2025 г.

Женя

— Я тут тебе все рассказываю, может, тебе и неинтересно? — спохватилась Женя.

После ужина они с Борисом ушли к себе, и Женя, под впечатлением событий дня, принялась рассказывать ему о своих встречах с Кларой Миловановой и Лилией Лебедевой.

— Ну почему же, очень даже интересно.

То, каким тоном Борис ей ответил, Жене не понравилось. Как если бы он ответил ей из вежливости.

— Борис, если хочешь, я вообще замолчу… Вижу, что ты думаешь о чем-то своем. Или просто устал.

— Я, конечно, устал, у меня был тяжелый процесс, и неизвестно еще, чем все закончится, заседание перенесли, потому что два наших свидетеля не пришли. Мой подзащитный недоволен.

— А что за дело?

— Запрещенные вещества… Моей целью было продемонстрировать суду несостоятельность позиции прокурора…

— Но твой подзащитный на самом деле невиновен?

— Конечно. Его подставили. Если бы ты знала, Женечка, как часто мне приходится произносить это грязненькое и дурно пахнущее слово «подставили». А уж когда речь идет о запрещенке, то сама понимаешь, с какой легкостью эту самую запрещенку можно подкинуть…

— А что за свидетели, которые не пришли на заседание?

— Вот самые что ни на есть «чистые», реальные свидетели, которые должны были дать показания о том, что в то время, когда мой подзащитный был в командировке в Питере, в его квартиру, причем когда его жена была дома, заходили какие-то там сотрудники банка с требованием вернуть кредит…

— Не поняла про свидетелей… Кто-то видел, как эти банковские служащие вошли в квартиру?

— Да! Это были строители, которые меняли плитку в ванной комнате.

— Так может, это они и подкинули?

— Они работали в квартире уже две недели.

— Ну и что?

— Если бы хотели подкинуть, то сделали бы это давно. К тому же они начали работать, когда Самойлов, это фамилия моего подзащитного, еще был в Москве. Нет-нет, это не они. И знаешь еще почему? Да потому что в этой семье ни у кого нет проблем с деньгами, кредитами, банками… Уф… Ладно, не стану тебя грузить… Думаю, что строителей этих просто подкупили, и теперь надо бы их разыскать, что не так просто.

— А не проще ли найти этих псевдобанковских служащих?

— Разберемся… Знаешь, у вас с Ребровым дело поинтереснее будет. Одна только личность жертвы чего стоит.

— Да уж… А вот скажи мне, Боря, как бы ты отреагировал, если бы встретил такую вот девушку… Я же показывала тебе ее фотографию.

— Девушка, бесспорно, красива. Причем у нее не модельная внешность, она какая-то другая… Не знаю, как тебе это объяснить…

— Хорошо, она красива, понимаю. Но когда она открывает рот и начинает рассказывать какие-то нереальные истории, пытается внушить тебе, что умеет летать, что время от времени превращается в оборотня…

— Честно?

— Ну да! Только не обижайся.

— Борис!

— Буду слушать ее, открыв рот. И восхищаться ее смелостью, фантазией, сделаю вид, что верю ей, что повелся на ее сказки. Если надо, дам денег, но сам буду ждать момента, когда ее можно будет уложить в койку. Вот и весь расклад. Мужской расклад.

Женя разозлилась, почувствовала, как щеки ее начали предательски гореть. Ей было неприятно это признание мужчины. Причем мужчины неглупого, все понимающего. Получается, что мужчины готовы платить за заведомо ложные истории, подыгрывать таким вот «чумантьевым», но почему? Ведь сразу же ясно, что она была мошенницей!

— Боря… Но как же так?

— Ты же хотела честного ответа, вот я и ответил.

— Получается, что если бы она встретилась с тобой, то схема была бы приблизительно такой же? И у тебя не возникло бы желания поставить ее на место, назвать ее мошенницей, даже наказать ее за то, что она пыталась развести тебя на деньги?

— Если бы это была какая-то грубая мошенница, цыганка, к примеру, или просто чучело, короче, если бы она не завела меня, то я так бы и поступил. Но эта твоя Чумантьева была, похоже, девушкой, обладающей множеством талантов. Возможно, во что тебе трудно, конечно, поверить, она была искренна в своих рассказах и сама верила в то, что умеет летать, что на самом деле она волчица… Она так заигралась, что уже и не знала, где ее выдумка, а где реальность. И к своим мужчинам-жертвам она относилась не так, как мошенница, возможно, она их любила, вот в чем дело. И деньги они ей давали от чистого сердца, чтобы избавить ее от проблем.

— Но как же так, Боря?!

— Вот так. Что же касается списка номеров телефонов… Постой, давай разберемся. Ты сказала, что важными оказались номера ее трех любовников, которые вы нашли в ее записной книжке. Что уже указывает на то, что она сохранила их для надежности на бумаге, боясь потерять. Но был еще и телефон с другим списком. И что там?

— Ничего особенного. Люди Реброва проверяли. Это сантехник, зубной врач, гинеколог, распространитель театральных билетов, официант…

— И с кем из них она разговаривала незадолго до смерти?

— С официантом.