Тени южной ночи - Татьяна Витальевна Устинова

Вадим — хозяин жизни, и отчасти города, и отчасти всех минеральных вод Кавказа — вовсе не был дураком.

Особенно умным тоже не был, но бытие складывалось таким образом, что мир существовал как бы к его услугам.

Вадим открывал заведения и заведеньица, увольнял работников, нанимал новых, чтобы вскоре опять уволить, продавал землю, скупал участки, выселял стариков, плевал на их проклятия, совал взятки мелким чиновникам, от которых на самом деле все и зависело, проворачивал свои дела и был со всех сторон прикрыт.

Ну, до последнего времени, по крайней мере.

Майор разговаривал с ним… как… как с лохом последним, мелким пакостником, шестерой! Вадим жизнью приучен к такому обращению не был. Он сам имел право так обращаться с людьми, а они — никакого. Они ему даже не мешали, люди, он делал с ними все что хотел. У дебила, который когда-то давно начал было ему сопротивляться, он просто спалил дом, и дебил убрался из поля зрения Вадима восвояси.

А этот майор что себе позволяет?! Подумаешь, из столицы он! Да у нас тут не столица, мы по своим законам живем — стоит мне свистнуть, от тебя мокрого места не останется, и воспоминаний тоже.

Примерно все это он высказал майору. Вернее, начал высказывать было, после чего обнаружил себя лежащим на полу. Стул валялся рядом.

Лежа на полу в застегнутых наручниках, Вадим некоторое время продолжал высказываться.

Майор открыл на мониторе пасьянс, уселся еще вольготнее и теперь перекладывал карты.

Самое унизительное и отвратительное — майор не кидался его бить, не выкрикивал угроз и, кажется, не двигался. Вообще непонятно, как Вадим свалился со стула!..

Лежать было неудобно и больно от наручников, которые он придавил собой.

— Ну чего, погнали? — не отрываясь от пасьянса, переспросил майор.

Вадим извернулся, дотянулся до стула и пнул его ногой. Стул загремел по полу.

Опять щелканье «мыши», перекладывание карт.

— Ах ты, сволочь, гнида проклятая, — словно пробуя на твердость болотистую почву, вновь завел Вадим. — Ты не знаешь, с кем связался, давай говори своим погончикам «гуд бай», я же выйду отсюда, и хана тебе, и бабе хана…

Перекладывание карт, щелканье «мыши».

Вадим поговорил еще какое-то время, пока не сообразил, что говорит сам с собой.

Майор его не слушал, а тупая сука сидела у него за спиной, невидимая.

Вадим замолчал, обдумывая положение.

Положение было так себе, не очень.

Он, хозяин жизни, в ментовке родного города, на полу, в наручниках грозит всем, чем только можно, и… ничего не происходит.

Вадим еще полежал немного, а потом, кряхтя, попытался сесть. Сидеть на полу со связанными за спиной руками было чертовски неудобно, нос почти утыкался в колени.

Вообще ничего хорошего.

Щелканье «мыши», перекладывание карт.

Вадим попытался встать, завалился на бок, весь залился потом от унижения и бессилия. Он катается по полу в ногах врагов, а они даже на него не глядят!..

— Мне нужно встать, — наконец выговорил Вадим и снова задергался.

Майор пожал плечами:

— Вставай.

Кое-как, с недюжинными усилиями, Вадим поднялся на ноги и оценил ситуацию.

Если он сейчас выскочит в коридор, лейтенант вернет его обратно. Если, подцепив стул ногой, запустит его в майора — в том, что операция удастся, Вадим сильно сомневался, он не был ловок, — майор и бровью не поведет.

И чего дальше?

— Чего тебе от меня нужно, мент?

— Называть на «вы», обращаться «товарищ майор».

И опять гребаный пасьянс, щелканье «мыши»!..

Кренясь то на одну, то на другую сторону, Вадим сцепленными сзади руками ухватил стул и поставил. Как это в боевиках на запястьях веревки жгут вслепую, чтоб освободиться?! Все брехня поганая! Хреновы киношники, жулики проклятые!

Он сел, и картинка вернулась к исходной.

— Погнали? — выглянув из-за компьютера, в третий раз спросил столичный майор. — С какой целью девятого июля вы похитили гражданку Поливанову Марию Алексеевну и силой и без ее согласия удерживали в течение двадцати часов?

— Я не знаю никакую Поливанову.

— Как?! — поразилась Маня из своего угла.

— А ты, сука драная…

Хоп, и вновь эпизод «два»: Вадим корчится на полу, стул валяется рядом!

— …ты же Покровская Марина, — договорил он с разгону.

— Марина Покровская — писательский псевдоним Марии Алексеевны Поливановой, — проинформировал сверху майор. — Так с какой целью она была вами похищена?..

Лежа на полу, Вадим завыл — от унижения, от бессилия.

От горя!..

Он ничего не мог с ними поделать.

Они не считали его за человека.

Он даже не мог уловить движения, которым майор опрокидывал его с этого гребаного стула!

И теперь над ним смеется даже гребаный стул с его задранными ножками, показывает средний палец!

Вадим выл и катался, майор раскладывал пасьянс.

«Сука»… ну, эта самая Покровская, помалкивала.

В дверь заглянул лейтенант:

— Доставили, товарищ майор.

— Пусть посидит пока. А мне бы кофейку с сахаром. Молоко есть?

— Только сливки… такие сушеные, в порошке.

— Давай в порошке.

Лейтенант скрылся.

Вадим проводил его глазами.

Теперь нужно заново подниматься, подцеплять стул связанными руками, извиваться червяком перед этими… сволочами!..

Вадим приступил было к манипуляциям, но тут вернулся лейтенант. Переступив через лежащего Вадима, он аккуратно поставил на стол кружку коричневого стекла с мутной жидкостью внутри и спросил у Мани как ни в чем не бывало:

— А вам, может, нарзану, Мария Алексеевна? У нас из холодильника. И… вы книжку подпишете? Мама очень просила автограф! Когда товарищ майор сказал, что вы к нам заедете…

— Лейтенант, кругом, марш!

Тут Вадим вдруг начал соотносить себя с реальностью.

…Какая книжка? Какой автограф?.. Почему Поливанова?!

Он поднялся на колени, потом на ноги и посмотрел на су… то есть на Покровскую.

— Марина Покровская, — сказал он утвердительно. — Александровна.

— Поливанова Мария Алексеевна, — поправил майор как ни в чем не бывало. — Да вы присаживайтесь, присаживайтесь!..

— У моего псевдонима нет отчества, — бесцветно сказала Покровская. — Только имя и фамилия. Марина Покровская.

— Ресторанный бизнес?

— А вот про ресторанный бизнес мы поговорим со свидетельницей из ресторана, — объявил майор и зычно крикнул в сторону двери: — Давай!..

В комнату пулей влетела Ирка-Бирка, лохматая, немытая, страшная. Тоже, что ли, из обезьянника?!

И с ходу заголосила:

— Мы ж не знали! Мы не думали! Ну, Покровская и Покровская!.. Мне в гостинице сказали, что номер забронирован на Покровскую! Ну, мы и решили, что она.

— Присядьте, присядьте, — велел майор. — Стульчик поднимите и присядьте, успокойтесь.

Тощая неопрятная бабка, в которой Маня не сразу узнала красотку Ирину, плюхнулась на стул и залилась