"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

— А вы? — спросил я у Шеффера. — Вы верите в бога?

Он покачал головой.

— Я говорю с ними.

Я попытался выяснить, шутит ли он.

— С кем, с мертвецами?

Шеффер пожал плечами.

— Это позволяет мне сохранить рассудок и воспринимать их как людей. К тому же они отличная аудитория, слушают очень внимательно.

Я бросил взгляд на окно ванной комнаты миссис Гутьеррес.

— Тогда передайте, что я прощаюсь с ней.

— Я так и сделаю.

Шеффер повернулся, похлопал коронера по спине, и они, как старые друзья, вошли в бирюзовый домик.

Глава 56

Фонтан перед Белым Домом продолжали ремонтировать. Более того, у меня возникло впечатление, что процесс пошел в обратном направлении, стало видно еще больше труб, появились новые ямы и кучи земли на лужайке. Рабочие обедали, устроившись в тени дуба. Один из них улыбнулся, увидев меня, и поднял большой палец вверх, когда я подходил к входной двери.

Однако БиБи, узнавший меня, улыбаться не стал, впрочем, он пробурчал нечто похожее на приветствие и вызвал Эмери. Тот спустился вниз через две минуты и несколько раз потряс мою руку. Очевидно, получил новые указания относительно моих возможных визитов. Или просто сдался. Сегодня на Эмери был темно-красный галстук и рубашка оливкового цвета, по-прежнему слишком большого размера.

Мы сравнили наши раны на голове — синяки у него на лбу, оставшиеся после того, как Майя толкнула его на дверь, и мою распухшую челюсть — последствие удара ботинка Рыжего. Потом он рассказал мне про своих трех братьев, живущих в Западном Техасе, и сообщил, что по забавному стечению обстоятельств все они одновременно освобождены условно.

— Де-е-е-рьмо, — сказал он. — Джестин — тот, что живет в Эль-Пасо, представляешь, на прошлой неделе заработал две тысячи долларов на бое петухов. Ты можешь поверить в такое дерьмо? Оле Дин вернулся в Мидленд,[327] и теперь…

— Все это замечательно, — прервал я, пытаясь улыбнуться. — Мистер Уайт дома?

— Конечно. Но сейчас он занят у себя наверху, ну, ты понимаешь.

Он искоса хитро на меня посмотрел. Не могу сказать, что его взгляд показался мне симпатичным.

— Может, я его подожду?

Эмери не стал возражать. Он вел себя вполне доброжелательно и даже извинился, когда ему пришлось меня обыскать. Потом мы отправились в кабинет, где Уайт едва не вышиб мне мозги. Пожилая чернокожая горничная принесла нам «Маргариту», приготовленную без «Эррадуры», но в остальном вполне приличную. Эмери принялся рассказывать о брате по имени Элджин из Сан-Анджело.[328] Я постоянно кивал. Наша беседа протекала весьма цивилизованно, если не считать того, что Эмери, предаваясь воспоминаниям, попеременно чистил свой пистолет 38-го калибра и ковырял в носу.

Примерно через десять минут в дверях появился Ги Уайт, загорелый и, как всегда, безупречно одетый, и тоже пожал мне руку. Сегодня он выбрал бежевые цвета — брюки из шелка-сырца и свободную рубашку из тонкого черного шелка с расстегнутым воротом, открывающим развитые грудные мышцы и идеально гладкую безволосую кожу.

Уайт уселся за письменный стол, скрестил ноги и небрежно откинулся на спинку кресла, потом кивнул Эмери, и тот ушел. Горничная принесла новый кувшин с «Маргаритой» и молча исчезла.

— Мой мальчик, — сказал Уайт, демонстрируя идеальные зубы. — Чем могу быть тебе полезен?

Я достал листок с записями, которые сделал после разговора с Шеффером, и протянул ему.

— Внесите исправления, — сказал я.

Уайт слегка приподнял брови, бросил взгляд на листок и снова посмотрел на меня. Затем вытащил из кармана рубашки очки в серебряной оправе и прочитал мои заметки молча и совершенно бесстрастно. Наконец он опустил листок и улыбнулся.

— Лестно.

— Однако это совсем не первое слово, которое приходит мне на ум.

Он беззвучно рассмеялся.

— Речь о том, что я по-прежнему занимаю твои мысли. Однако меня огорчает, что ты так глубоко заблуждаешься.

Он похлопал ладонью по листку, словно тот превратился в голову щенка, и мне страшно захотелось засунуть идеально ухоженную руку Уайта в ближайший кухонный комбайн и посмотреть, как долго он сумеет сохранять свою улыбку.

— Убиты три человека, — продолжал я. — Два убийства выглядят как работа профессионала, третьего прикончили из того же пистолета, что Рэндалла Холкомба, единственного реального подозреваемого, кроме мафии, в убийстве моего отца. Пресса уже с удовольствием подхватила версию с мафией. Но это вас совсем не волнует.

— Напротив, — небрежно ответил он. — Очень даже волнует. Однако не меняет того факта, что я к этому совершенно не причастен.

Он спокойно и твердо посмотрел мне в глаза, и я наклонился вперед.

— Дело в том, мистер Уайт, что у вас есть убедительный ответ на любой вопрос, который я себе задаю. Возможно, именно вы взяли под контроль «Шефф констракшн» в середине восьмидесятых, выкупили долговые обязательства и использовали их ресурсы для выполнения незаконно полученных городских строительных заказов. Но даже если и нет, также весьма вероятно, что вы сотрудничали с новыми хозяевами, чтобы решить в муниципалитете вопрос выбора строительной компании в пользу Шеффов — в обмен на солидную часть доходов. На фотографии Карнау вместе с Рэндаллом Холкомбом еще два человека — оба позаботились о том, чтобы убийца моего отца не смог ничего рассказать. В прошлом оба получили прибыль от строительства «Центра Трэвиса», и оба заинтересованы в контракте на новый комплекс изящных искусств; обоим было что терять, когда Карнау начал их шантажировать в прошлом году. Вы можете быть одним из них.

Уайт стер соль с края бокала и сделал глоток. Я бы хотел сказать, что мне удалось его смутить, заставить нервничать, вынудить совершить ошибку. К сожалению, я сумел добиться лишь одного результата — он опаздывал на очередную тренировку. Уайт посмотрел на часы, стараясь сохранять вежливость.

— У тебя превосходное воображение. — По его губам скользнула мимолетная улыбка. — Но на самом деле, мой мальчик, ты не веришь ни единому своему слову. Неужели я бы позволил сфотографировать себя на месте убийства, или мог иметь что-то общее с убийцей-любителем? Я не стал бы похищать мисс Кембридж или избавляться от людей такими неуклюжими и неаккуратными методами. Ты должен меня хоть немного уважать.

«Маргарита» уже начала вальсировать в моей кровеносной системе, превращая конечности в свинец, и почти отбила желание встать со стула и задушить Ги Уайта его собственным ремнем от Гуччи. Но больше всего меня раздражало то, что он был прав. При всем желании мне не удавалось увидеть его в центре всех этих событий.

Уайт кивнул, словно я согласился