Искатель, 2010 № 09 - Журнал «Искатель»

На расстоянии вытянутой руки от меня возлежал на песке двугорбый верблюд, а в тени верблюда возлежал господин семитского вида, не похожий на Хилькевича. Это обстоятельство придало мне смелости, и я спросил:

— Не скажет ли благородный господин, что это за страна и на какой я планете?

Мне с перепугу показалось, что я попал на Марс!

Господин выпростал из-под верблюда правую ногу, и я только теперь обратил внимание, что на господине нет никакой одежды, кроме поясного ремня, на котором висел в кобуре пистолет с двумя стволами. Господин почесал выпростанной ногой левую руку, а правой достал из кобуры оружие и навел его на меня со словами:

— Если не хочешь работать, так и скажи, и я тебя пристрелю, чтобы не мучился.

Потом добавил, сжалившись:

— А год сейчас все тот же. И планета та же, что вчера. А страна... Был Израиль. А сейчас...

— А что сейчас? — спросил я, полагая, что если он и выстрелит, то я не умру, а выпаду из этого странного будущего в свое, тоже достаточно странное, прошлое.

— Да что... Пустыня. Как в три тысячи семнадцатом террористы взорвали гелиевую бомбу в иерусалимском гипермаркете, с того дня — пустыня.

— Так, — опечалился я. — А откуда у палестинских террористов гелиевая бомба?

— Тупой, что ли? Каких палестинских? Свои взорвали, евреи. Поселенцы из Антарктиды. Протестовали против возвращения Антарктиды пингвинам.

Должно быть, я слишком интенсивно хлопал глазами, потому что господин с пистолетом сказал:

— А дураков я обычно убиваю сразу.

Что и сделал, прицелившись мне промеж глаз.

Я выпал в осадок и оказался в ментальном теле члена Кнессета — прямо на заседании, причем на скамье оппозиции. Год был 2568. На трибуне стоял собственной персоной товарищ Ленин и вещал, протянув вперед руку со знаменитой кепочкой:

— Товагищи! Наконец мы освободили Изгаиль от пгавой сволочи! Теперь каждый член пгофсоюза будет иметь пгаво на беспгатное лечение. А гелигиозную компанию во главе с гавом Шамаем — в кутузку. Не нужно тянуть евгейский нагод в его пгошлое!

Все-таки история, господа, это процесс. И если не знаешь причин, то совершенно непонятны следствия. Что-то произошло в Израиле за пятьсот лет, но что? Левые окончательно задавили правых? Правые окончательно задавили левых и, не имея оппозиции, сами переметнулись налево? Гадать было бессмысленно, и я крикнул со своего места:

— А почему пятьсот лет назад мы взяли штурмом Вашингтон?

— Ага, — сказал Ленин. — Товагищ явно из пгошлого, влез в чужое ментальное тело. Из какого именно пгошлого товагищ?

— Из две тысячи девяносто восьмого года.

Ленин что-то посчитал в уме, пожевал губами и сказал:

— Ясно, опять Хилькевич ментачит. Для спгавки: цель у пгемьега Лисского была благая — если евгеи мига не хотят гепатгииговаться, то сделаем всю планету Изгаилем, и пгоблема возвгащения отпадет сама собой. Но, с дгугой стогоны, зачем евгею иудаизм, если он владеет мигом?

— Действительно, — пробормотал я, — этот аспект мне как-то не приходил в голову. Религия спасает нацию от вырождения, а если нация завоевала мир, то зачем ей религия?

— Понятно, да? — сказал Ленин. — Пгивет товагищу Хилькевичу.

После чего охранники прыснули в меня какой-то гадостью, и я оказался в новом ментальном теле, причем почему-то женском. Год был 4000 — круглое число, конец тридцать девятого века.

Прошу прощения, мне как-то неловко, я не знаю, как быть с грамматикой. Писать «я стоял» или «я стояла»? С одной стороны, я вроде бы не лишился своего мужского сознания, а с другой, опуская взгляд вниз, видела нечто, принадлежавшее мне, и... Короче говоря, буду писать в настоящем времени, это несколько упростит ситуацию.

Итак, стою я на рынке Кармель и выбираю для салата марсианскую почубель. А продавец — еврей с Большого Сырта.

— Сколько? — спрашиваю я.

— Три шекеля, — нагло говорит марсианин, раздевая меня взглядом и овладевая без особых церемоний.

— Во-первых, — возражаю я, — этот тухлый фрукт продавай за три шекеля у себя на Марсе, а во-вторых, меня интересует не цена продукта, я спрашиваю — сколько сейчас евреев на Марсе и зачем им, то есть вам, нужен этот очередной галут.

Марсианский еврей закрывает глаза, считает про себя до десяти, после чего заявляет мне следующее:

— Во-первых, Израиль, то есть Земля обетованная, находится как раз на Марсе. Во-вторых, столица Израиля, небесный Иерусалим, самый большой город в Солнечной системе, находится у подножья марсианской горы Никс Олимпика. В-третьих, в галуте, то есть на Земле, живут сейчас одиннадцать миллиардов евреев, а на родине, то есть на Марсе, остальные девяносто три миллиарда.

— Творец дал нам эту землю! — восклицаю я.

— Ты откуда такая? — говорит марсианин. — Уж тридцать лет как рав Ури, светлая ему память, доказал, что Творец рассуждал в категориях Вселенной, а не одной планеты. Каждый верующий иудей сейчас знает, что Земля обетованная — это Марс. Именно оттуда начался галут, именно там стоял Храм, а потом наши предки переселились на Землю, где основали государства атлантов, ацтеков, эллинов, римлян, египтян, руссов и, кажется, китайцев, но это еще не доказано. Поэтому истинные евреи в 2175 году начали репатриироваться на Марс, где и обнаружили развалины древнего Иерусалима, а это вот все подарили палестинцам вместе с Мертвым морем. Для братьев не жалко. И вообще, давай лучше встретимся в девять у фонтана, и я тебе все растолкую о нашей еврейской истории. Постель у меня мягкая. А почубель бери бесплатно — в счет задатка.

Ну, думаю, хорошо же эти марсианские евреи относятся к нам, коренным землянкам! Размахиваюсь и...

По-видимому, кулачное выяснение отношений между персонажами книги не входило в намерения автора, потому что марсианин, нагло улыбаясь, отступает, и вместо него я вижу лицо Хилькевича, которое качает головой (можете себе это представить? Нет? Я тоже — но тем не менее в книге именно так и было то ли написано, то ли показано, и мне приходится, соблюдая авторскую орфографию, следовать этому изощренному стилю).

И все исчезает.

Мое очередное ментальное тело оказалось принадлежащим самому автору, господину Раулю Хилькевичу, экстрасенсу. Мы сидели вдвоем (он — на террасе своей квартиры напротив Дизенгоф-центра, а я — в нем), и экстрасенс внимательно изучал меня, как читателя, чтобы знать, в какую главу отправить без зазрения совести.

— Вы обещали рассказать о конце света, — потребовал я, — а до сих пор я читал только о нашей экспансии. Наверно, к пятидесятому веку Израиль расширится до границ Галактики,