Ночная смена в пионерском лагере - Эльвира Владимировна Смелик

– Чем?

– Чем-нибудь, – буркнула Лариса, но, похоже, и сама уже толком не представляла. – Будем слишком отвлекаться друг на друга, а на детей не обращать внимания. Ну и, вообще, работа – это работа, а семейная жизнь – семейная жизнь. Вот мы и решили попробовать. Вроде и вместе, но независимо друг от друга. Валера тоже сначала говорил, что это чушь. Но потом согласился.

Руслан критично хмыкнул.

На что только не пойдешь ради любимой девушки. Даже если она придумала глупость. Поэтому неудивительно, что Збруев Ларису постоянно цеплял и подкалывал – скрыто выражал, как оценивал ее затею.

Только эти свои мысли Руслан откровенно выкладывать напарнице не стал.

– А чего мы стоим-то? Люди же там ждут.

Он имел в виду оставшихся в «бобике» военных, но на самом деле ждали не только они. Ни Виолетта, ни Аленка, ни Нина по-прежнему не спали. Сидели даже не в мансарде, а на скамейке на веранде, тесно прижимаясь друг к другу и накинув одеяла. Но как только Руслан и Лариса вошли, вспорхнули птичками.

– Они нашлись? Нашлись? – И такое ожидание загорелось у них в глазах, будто кто-то горсть звезд высыпал.

– Нашлись, – откликнулся Руслан. – Все. И мальчишки, и твои, Виолетта, родители. – Хотя и пришлось признаться: – Только они сейчас не в лагере.

Во взгляде Виолетты опять появился испуг.

– Но мы с тобой поедем к ним, – торопливо вклинилась Лариса. – Машина уже у ворот стоит.

Девочка радостно взвизгнула, кинулась к ней, обхватила руками, словно именно она спасла ее родителей. А потом бросила нетерпеливый взгляд в сторону выхода – не хотела терять зря ни одной секунды. И Лариса ее прекрасно понимала.

Ведь Ларисино сердце тоже неудержимо рвалось к самому близкому и дорогому человеку. И она очень надеялась: Руслан не соврал, чтобы не волновать ее раньше времени, а сказал чистую правду. И с Валерой действительного не случилось ничего непоправимого и ужасного, что у него на самом деле всего лишь небольшая рана, которая, как обычно говорят, заживет до свадьбы.

Глава 37

Виолетта влетела в палату, застыла на миг, определяя, куда бежать дальше, и опять сорвалась с места. Ее мама даже с кровати подняться не успела, а дочь уже оказалась рядом.

– Мамочка! Мама!

Накинулась, едва не повалив, вцепилась мертвой хваткой, будто боялась, что, если не держать изо всех сил, та в любой момент ускользнет, опять исчезнет, и больше они уже никогда не увидятся.

У мамы задрожали губы и плечи. Она крепко обняла дочь, ткнулась губами в шелковистую каштановую макушку.

– Веточка моя, – прошептала ласково.

Виолетта всунулась ей под мышку, прижалась тесно-тесно, жадно втянула такой родной и теплый аромат, который не сумели перебить даже настолько густые и резкие запахи: антисептика, лекарств, свежей казенной одежды.

Папа не стал ждать своей очереди, подсел, обхватил сразу обеих, стиснул, переполненный счастьем и нежностью. И Виолетту моментально затопило то абсолютное ощущение безопасности и комфорта, которое испытывает каждый ребенок в объятиях любящих родителей.

И все же она не выдержала, расплакалась. Опять забормотала, горько всхлипывая:

– Мамочка. Папочка.

Мама попыталась заглянуть ей в лицо.

– Ты чего, Веточка? Мы же вместе. Все обошлось.

Но Виолетта так не считала.

– Вы меня простите, – сквозь рыдания проговорила отрывисто, – что я вас бросила и сбежала.

– Да ты что? – воскликнула мама, продолжила убежденно: – Даже не думай себя винить! Ты все правильно сделала. Совершенно правильно. Ведь для меня… и для папы тоже… это самое-самое важное. Чтобы ты жила. Чтобы с тобой все хорошо было. Тогда и нам ничего не страшно. Тогда и мы спокойны и счастливы. Да ты самая большая-пребольшая умница, что меня послушала. Что спаслась, не пропала, выбралась.

– Еще и защитников каких себе нашла, – подхватил папа. – Прямо настоящие мушкетеры.

Виолетта немного отстранилась, посмотрела удивленно, сообщила:

– А их в лагере так и называют.

– Надо же, – произнес папа, озадаченно хмыкнув.

– Да, – подтвердила Виолетта и сразу огляделась по сторонам. Но в палате больше кроватей не стояло, только две, да и места свободного не было, и она взволнованно уточнила: – А они ведь тоже здесь?

– Здесь-здесь, не переживай, – успокоила ее мама. – Вон, за стенкой. Следующая дверь по коридору.

«Мушкетеров» и правда устроили в соседней палате. И в данный момент у них тоже находился посетитель – начальник лагеря Виктор Викторович, который приехал в военную часть вместе с Виолеттой и Ларисой.

– Как себя чувствуете, бойцы? – поинтересовался он, войдя.

– Нормально все, – заверил его Глеб.

Мальчишки не обгорели сильно – Веткины родители прикрыли их собой от огня, когда тот вспыхнул с новой силой, глотнув свежего воздуха, проникшего через открытые двери. Только волосы немного подпалило, да на коже кое-где появились красные зудящие пятна. Но их обработали мазью, и теперь они не особо беспокоили.

Еще «мушкетерам» дали подышать через кислородные маски и прокапали какие-то лекарства. А то, что чувствовали они себя вялыми и обессиленными – так пока валяешься в больнице, это и не важно.

Виктор Викторович присел на кровать к Андрюшке.

Тот подобрал ноги, смущенно выглянул из-под челки, попросил:

– Только вы маме моей не сообщайте. А то она меня сразу домой заберет и больше никуда не отпустит. – Однако поняв, что в глазах начальника лагеря это не слишком весомая причина, сразу добавил: – И ей… – Но растерянно замялся на середине фразы. Не захотел выдумывать слабое сердце или еще какую-нибудь болезнь, чтобы действительно беду не накликать. Просто сказал: – Ей плохо станет.

– А что ж ты раньше об этом не подумал, когда из лагеря убегал? – с упреком уточнил Виктор Викторович, правда, читать нотации не стал, а вроде как поделился, будто с равными: – Я обязан сообщить. Должность у меня такая. Да и вы, приятели, как-то уж чересчур наделали делов. Сами ведь, наверное, понимаете.

О том, что спасение мальчишек можно назвать настоящим чудом, что с гораздо большей вероятностью их сейчас не было бы в живых, начальник напоминать не стал. И не только их, еще трех парней-вожатых и сторожа Петровича.

– Ну пожалуйста, – прошептал Андрюшка, а Толик и Глеб присоединились:

– И нашим родителям тоже не говорите.

– Да вы же сами как-нибудь проболтаетесь.

– Зачем нам это надо? Не проболтаемся. Мы – могила.

Виктор Викторович вздохнул. Сравнение ему совсем не понравилось.

– Ладно, подумаем. Только вы тогда тоже мне пообещайте, что больше никаких самовольных вылазок за территорию лагеря. А если что-то серьезное опять случится, тоже никакой самодеятельности, а сразу рассказываете мне. Или