Зарубежный детектив 2026-21 - Кейт Родс

рука у него все еще в гипсе. Поэтому петлю от поводка он закидывает прямо на гипс и слегка обматывает ею руку. Хорошо еще, что у Пэдди возрастной артрит бедер (у йоркширов такое бывает), а потому его вполне устраивает семенить у Билла возле ноги, которую он время от времени пытается, обхватив лапками, беззастенчиво наяривать. Храбрец, нечего сказать…

Было время, когда вот этот самый Пэдди вводил Билла в смущение. Собака-то была, честно говоря, не его, а Дороти. Такой пес явно ему не подходил: мужчине нужен товарищ, а не сварливый пустобрех из породы мелких злыдней с глазками навыкате, кривыми ножками и хилыми грудками, каких нынче почему-то облюбовала молодежь. Когда Билл был молод, собаками, внушавшими почтение и боязнь, были немецкие овчарки и доберманы.

В шестидесятые — семидесятые годы, работая на погрузке, они с товарищами рассказывали друг другу байки о свирепых собаках. Псы, что фигурировали в этих рассказах, были неизменно черные или пегие.

Но те собаки были смышлеными, и у них была стать — даже у какого-нибудь недоростка-эльзасца в глазах светился ум, потому-то он и состоял на службе в полиции. А взять доберманов — их ведь не зря использовали в качестве сторожевых собак. Эти мускулистые твари — отменно зубастые, с мощной грудью — смотрелись ни дать ни взять как звероватые мужья-тираны, во всяком случае ничуть не хуже.

Билл с Пэдди бредут, семеня и пришаркивая, но в целом ничего себе. Билл по пути заглядывает к мистеру Пателю приобрести «Рэйсинг пост» и пачку «Ротманс», после чего парочка направляется в сторону Уильям-Хилл.

Даже букмекерские конторы и те уже не то, что прежде. Раньше, бывало, это были пусть не ахти как обставленные, но компанейские и развеселые места, где собирался рабочий люд, всякие там таксисты, разные забулдыги. Билл туда заскакивал сразу после смены, еще дотемна, пока Дороти была на работе. Тратил фунт-другой, приходил домой и укладывался на боковую. Затем немного прибирался, так что Дороти всегда приходила в чистый дом (хотя в пабе об этом, понятно, лучше было не заикаться). Все же у Билла была флотская закваска, он любил, чтобы все было аккуратно, а вещи лежали по местам, — Дот, случалось, работала допоздна и домой приходила без рук без ног.

Стиркой Билл никогда не занимался, а из еды сроду не готовил ничего, кроме тоста с яйцом для ребятишек, если Дот прибаливала. Чаще он посылал их в ту кафешку при кинотеатре, где они уминали по доброй порции рыбы с жареной картошкой, и все это под киножурнал «По стране» (эх, Сью Лоули, где-то сейчас твои ножки?![171]).

Зато он с удовольствием пылесосил, прибирал после завтрака со стола, стирал специальной тряпочкой пыль, натирал полы, заправлял постель (особую гордость у него вызывала натяжка простыней — туго, как барабан). Билл мыл стекла, в хорошую погоду мог повозиться в саду; примерно час проводил на арендованном огороде и к чаю возвращался домой.

Иногда он думает о том, что весь этот мир, который состоял из черно-белого ТВ на трех каналах, Сью Лоули с ее ногами, приличных букмекерских забегаловок, сэндвичей с яичницей, пабов без блеющей весь день на ухо мерзкой музыки, — весь этот мир ушел безвозвратно, как женщины в шляпках и турнюрах.

Билл по-прежнему иной раз ставит по нескольку фунтов, смотрит отдельные скачки. Он не выигрывает ни пенса, но все равно получает от этого удовольствие.

Старик выходит наружу. Бедняга Пэдди привязан к фонарному столбу. Лапки трясутся от холода и ужаса, что его оставили. На Билла он смотрит снизу вверх чуть ли не с молитвенным облегчением. Билл чувствует себя немного виноватым.

— Прости, дружок, — говорит он. — Я, наверное, слишком долго шатался.

Слышит ли их кто-то при этом, Биллу наплевать. Старый хрыч разговаривает со своей такой же старой псиной, и пусть все идут лесом. И хотя у него это получается не просто и не сразу, Билл все же нагибается и подхватывает прыгнувшую собачонку в свои объятия. Малыш Пэдди, свернувшись калачиком, крепко прижимается к груди старика.

Рядом останавливается проходивший мимо юнец-сикх с первой курчавой порослью на скулах.

— Ты в порядке, кореш?

Когда Билл был в возрасте этого сопляка, у него не то чтобы духу, даже ума не хватило бы, чтобы вот так взять и назвать старшего, а уж тем более пожилого человека корешем. Да у него скорее бы язык отсох. Хотя парень при этом неуважения вовсе не выказывает, скорее наоборот.

И Билл отвечает:

— Да, спасибо, кореш, со мной все замечательно.

Тринадцать и восемьдесят пять, осел молодой и старый называют друг друга корешами — вот дружба-то, а?

— Ты уверен? — переспрашивает юнец.

— Задубел немного, а так все в порядке, — отвечает Билл.

Юнец несколько растерянно кивает и проходит мимо.

Билл направляется домой. Он уже изрядно обессилел, ноги подкашиваются, надо бы проглотить пару таблеток.

Тем не менее он рад, что вдохнул свежего воздуха. Пэдди легок, как пичужка; свернувшись у Билла на груди, песик излучает безмятежную радость просто оттого, что с ним хозяин.

Билл почти уже у своего дома, когда из прохода между двумя многоэтажками появляются двое битюгов. Один из них — белый, повыше, с крашеными волосами и в кожаной куртке — Ли Кидман. Второй, кругломордый, азиатского вида, Бэрри Тонга — мешковатые джинсы, клоунские кроссовки, голова повязана какой-то тряпкой — то ли носовой платок, то ли еще что-то.

Первое, что с Биллом происходит, прежде чем он успевает хотя бы рот раскрыть, это непроизвольное мочеиспускание — от страха. Он сам этого толком не замечает — просто что-то теплое растекается по штанам сверху вниз, а на выходе, снизу, моментально холодеет. Таким паскудным образом Билл не мочился вот уже больше семидесяти лет, но ощущение это он распознает сразу, и ему хочется расплакаться от гнева и стыда. Собачонку он прижимает к груди, чтобы хотя бы она этого не видела. Он понимает, насколько это глупо, но Пэдди — это последнее, что у него осталось от Дороти; последняя частица ее тепла. Она любила этого засранца, а засранец этот сейчас обожает Билла, хотя силенок в нем уже всего ничего — одни кожа да кости.

Битюги тычками в грудь упихивают Билла в проулок.

— Старый мудак, — говорит ему Кидман, явно упиваясь своей властью.

Похоже, этот тип из тех, кто считает себя даром божьим, хотя на самом деле женщин от таких мутит.

Второй бугай, с мордой-блином над массивными плечами, являет собой загадку. Руки у него сплошь татуированы, а также