Детский доктор или Попаданка в злую мачеху - Лана Кроу

— Но я обязательно научусь, Асмир, вот увидишь, — прошептала я себе под нос.

 Завтра приготовлю отвар для Вики. Он сложнее, чем то, что я делала для Марии. Я попробую его сама. У меня будут сутки, чтобы понять, не приготовила ли я отраву.

Буду сама своим подопытным кроликом.

Я листала страницы, вчитывалась в названия, пыталась запомнить картинки. На глаза то и дело наворачивались слезы — я утирала их рукавом, стараясь не всхлипывать. Не сейчас. Не здесь.

Но мысли все равно возвращались к Асмиру.

Я вспоминала тот вечер, когда мы сидели в комнате и обсуждали вопросы, выданные Басманом. Как нам было тепло вместе… и так легко, словно мы знали друг друга вечность!

Как же такое могло случиться?

Любимый. Мой муж. Замечательный отец. Его нет. И никогда уже не будет.

Я зажмурилась, сжала кулаки. Я не хотела плакать, я просто не имела права на слабость. На мне были дети, и я должна им помочь.

В дверь постучали. Тихо, почти неслышно — но в ночной тишине этот звук показался достаточно громким.

Я замерла, бросила взгляд на Марию. Девочка спала, свернувшись калачиком, укрывшись одеялом с головой. Не шелохнулась. Слишком устала, чтобы слышать что-то вокруг.

Кто мог прийти в такое время? Марта?

Я отложила книгу, бесшумно поднялась и подошла к двери.

— Кто там? — спросила шепотом, приоткрывая дверь ровно настолько, чтобы выглянуть в коридор.

Там стоял Тит. Его лицо было не просто серьезным — оно было враждебным. Таким я его видела разве что когда он думал, что я Катрин.

— Тит? — я распахнула дверь шире. — Что-то случилось?

В голове тут же пронеслись самые страшные варианты. Вики? Марта? Что-то с домом?

Тит поднял на меня глаза — и в них было столько злости…

— Случилось, — сказал он твердо. Голос его дрожал, но не от страха — от ярости. Он даже кулаки сжал. — Ты обманула нас. Ты лгунья.

Глава 54.

* Ирина *

Я тут же вышла за дверь, слегка притворив ее за собой, чтобы не разбудить Марию.

— Тит…

— Ты уже была в этом теле! — резко выпалил мальчик, и я застыла. — Я знаю. Ты меня лечила, Рина. Лечила магией — я помню это. У Катрин бытовая магия, а у тебя… у тебя целительная. А целительной у женщин не бывает. Но я-то… я помню.

— Тит, я…

— Я не говорил тебе, как зовут Марию, — продолжил он, не давая мне вставить ни слова. — Не говорил. А ты… ты знала. Потому что ты уже здесь была.

Он смотрел на меня испытующе, и в его глазах горело что-то, отчего у меня сжалось сердце. Я вздохнула.

— Да, — тихо ответила я. — Но все было не…

— Значит, я прав, — перебил он, и его голос дрогнул. — Ты была в этом теле. Тогда… с папой. Так ведь?

— Все очень сложно объяснить, Тит.

— Ты нас всех обманывала. Меня, Вики… папу.

Последнее слово он произнес с особой болью. На глаза мальчика накатились слезы, но он не плакал — стоял, сжав кулаки, взъерошенный, злой, с ненавистью и болью во взгляде.

— Тит, я никого не обманывала, — сказала я как можно спокойнее, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Да, я была в этом теле. Да, тогда была тоже я. И с твоим папой… Но твой папа знал, кто я. Он знал все.

— Ты лгунья! — тут же взъерошился мальчик, и в его голосе зазвенело отчаяние. — Лгунья! Папа не знал! Он бы сказал мне. Он мне все говорил!

— Я думаю, он не успел…

— Не успел? — Тит всхлипнул, но тут же сжал губы, не позволяя себе слабости. — Не успел, потому что ты решила нас бросить! А папе досталась Катрин! А может… может, вы были с ней в сговоре и…

— Катрин заперла меня в кулоне, — перебила я, понимая, что должна сказать это сейчас, иначе он никогда не даст мне закончить. — Я была заперта в нем все это время. Я не могла вернуться. Не могла помочь. Не могла даже…

— Ты все врешь! Все врешь! — Он топнул ногой, и слезы потекли по его щекам. — Я тебе не верю!

Он дошел до состояния, когда перестал меня слышать. Просто не хотел. Что бы я ни сказала, он твердил свое, и я не знала, что делать.

— Тит, я… — против воли на глаза накатились слезы. Я не хотела, чтобы он видел меня такой. Но сейчас важнее было не прятаться, не строить из себя невозмутимую взрослую, а просто… быть собой.

Я опустилась на пол прямо в коридоре.

— Я очень любила твоего папу, — сказала я, глядя на него снизу вверх. — И никогда бы его не бросила. Понимаешь? Никогда.

Тит замер, но не подошел.

— Все очень сложно, — продолжала я, чувствуя, как слезы текут по щекам. — Катрин… она призвала меня из другого мира. Я по ошибке оказалась в ее теле. А твой папа… он узнал. Он знал, что я не она. И он… он принял меня. Помогал мне. И я никогда бы не причинила ему вреда. И вам — тоже. Но Катрин каким-то образом вернулась. Она заперла меня в кулоне, а сама заняла мое место. Я была бессильна. Я ничего не могла сделать. И мне очень… очень жаль.

Я говорила искренне, сквозь слезы, не стыдясь их. Голос дрожал, срывался, но я не останавливалась.

— Мне так жаль, Тит. Твой папа был очень хорошим человеком. Он очень сильно вас любил. Любил тебя и Вики. Он много о вас говорил, много вспоминал. Вы были для него самым главным в жизни. Самым важным.

— Тогда почему… — голос мальчика дрогнул, и в его глазах что-то мелькнуло. Вопрос? Подозрение? Надежда? Я не могла разобрать. — Почему он делал все, что велела Катрин?

Я покачала головой.

— Она что-то с ним сделала. Я не знаю что… но что-то очень плохое, Тит. Поверь мне, он бы все отдал ради вас. Все, что у него было. И он бы очень хотел… чтобы я сделала это для вас. Чтобы я позаботилась о вас.

Мальчик молчал.