Три двери смерти - Рекс Тодхантер Стаут

распрощалась с мистером Красицки, до трех часов ночи, когда вы с мистером Красицки вошли в оранжерею и приступили к дезинфекции. Согласно официальной версии, к тому времени все уже отошли ко сну: каждый в своей спальне, за исключением четы Имбри, – они провели ночь вместе. Супруги могут подтвердить алиби друг друга, но поскольку они состоят в браке, то являются лицами заинтересованными, а потому за их алиби я не дам и ломаного гроша. Мы уже выдвинули гипотезу о мотиве мистера Имбри. Мотив миссис Имбри очевиден: он вытекает из того, что вы нам поведали. Кроме того, женщинам вообще не нужен мотив. Они склонны совершать поступки, совершенно необъяснимые с точки зрения логики.

– И не говорите, – с чувством согласился Гас. – Гнут свое, и все тут.

Мне стало интересно, что такого учудила его девушка из Бедфорд-Хиллса. Вулф тем временем продолжил:

– Давайте закончим с представительницами прекрасного пола. Что скажете о мисс Питкэрн?

– Ну-у-у… – молодой человек широко раскрыл рот, растянул губы, коснулся верхней кончиком языка, – даже не знаю. Не пойму я ее. Порой я просто ненавижу ее, хотя и сам толком не знаю почему. Наверное, потому, что разобраться в ней не могу.

– Может быть, я смогу вам помочь?

– Сомневаюсь. Ведет она себя, конечно, как последняя стерва, но однажды, дело было прошлым летом, я видел, как она рыдала в три ручья. Думаю, у нее комплекс, причем, скорее всего, не один. А потом она как-то страшно поцапалась на террасе со своим отцом. Я все видел и слышал: я работал в кустах, причем они это прекрасно знали. Это случилось через несколько недель после происшествия с миссис Питкэрн. Мистер Питкэрн решил отказаться от услуг дипломированной медсестры и нанять обычную сиделку. Вскоре после этого и приехала Дини Лауэр. Так вот, мисс Питкэрн закатила отцу скандал, потому что сама собиралась ухаживать за матерью без всякой посторонней помощи. Она орала как резаная и замолчала, только когда из окна высунулась медсестра и попросила разговаривать тише. Да, вот еще что. Мисс Питкэрн не просто ведет себя так, словно ненавидит всех мужчин на свете, она прямым текстом заявляет об этом каждому встречному-поперечному. Может, как раз поэтому я ее тоже ненавижу: так сказать, плачу той же монетой.

– И часто у нее случаются истерики? – поморщился Вулф.

– Часто? Я бы не сказал. Хотя, с другой стороны, откуда мне знать? Я ведь у них в доме практически не бываю. Не пойму я эту дамочку.

– Не думаю, что вам стоит тратить усилия и пытаться в ней разобраться. Бросьте, это пустое и в данный момент не главное. Сейчас мне нужны факты. Вот, например, вам известно о мисс Питкэрн что-нибудь скандальное?

Гас растерянно посмотрел на собеседника.

– О ней и Дини? – уточнил он.

– Не принципиально. Можно просто о ней. Чем хуже, тем лучше. Например, вдруг она страдает клептоманией? Или, может, она наркоманка? Просаживает деньги в казино? Соблазняет женатых мужчин? Мухлюет в карты?

– Нет, ни о чем таком я не слышал. – Гас с минуту сосредоточенно размышлял. – Разве что… Она постоянно и по любому поводу лезет в драку. Это вам подойдет?

– Не уверен. На чем дерется? На шпагах?

– Я не совсем правильно выразился. Я хотел сказать, мисс Питкэрн просто обожает устраивать свары. Со всеми подряд – с родными, близкими, друзьями, знакомыми. Она из тех особ, которые вечно считают себя умнее других. А уж какие скандалы она брату закатывает! Постоянно в его дела суется! Впрочем, этим типом действительно лучше постоянно руководить, иначе он таких дров наломает.

– А что с ним такое? У Доналда Питкэрна тоже комплексы?

– Еще какие! – фыркнул Гас. – Родня говорит, что он весь из себя такой чувствительный и ранимый, мол, у него тонкая душевная организация. Черт подери, может, я тоже ранимый, но я же не кричу об этом на всех углах! У него настроение меняется каждый час. Причем такое происходит с ним изо дня в день, без перерыва на выходные и праздники. Палец о палец за всю свою жизнь не ударил. Одним словом, лодырь и бездельник. Даже букет цветов нарвать не может. В четырех университетах учился – отовсюду выперли. Сперва из Йельского, потом из университета Уильямса, затем из Корнеллского и под конец из какого-то еще, совсем уж захудалого, что в Огайо.

– Что послужило причиной отчисления? – строго спросил Вулф. – Эти сведения могут оказаться очень важными.

– Понятия не имею. Никогда не интересовался.

– Черт побери! Неужели вы совершенно лишены любопытства? В нашем случае даже один-единственный факт о сыне может оказаться более полезным, чем сведения о дочери. Ну что, может, припомните такой факт?

Гас принялся сосредоточенно размышлять. Прошла минута. Судя по лицу молодого человека, все попытки его пока были безуспешными.

– Может, его выгоняли из университетов из-за проблем с женщинами?

– Кого? Молодого Питкэрна? – Гас фыркнул. – Да если бы его привели на нудистский пляж и выстроили в две шеренги мужчин и женщин, он бы и то не разобрался, кто где стоит. Думаю, он отличает одних от других исключительно по одежде. Не скажу, что Доналд тупой, нет, он совсем не глуп, просто парень немножко не в себе. Вы спрашивали, есть ли у него комплексы…

В дверь постучали. Я подошел, открыл, смерил гостя взглядом и произнес:

– Заходите.

В дом вошел Доналд Питкэрн.

Я уже видел этого юношу и раньше, но сейчас у меня появилась возможность приглядеться к нему повнимательнее. Черноволосый, с темными глубоко посаженными глазами, Доналд не производил впечатления ранимого человека, но, с другой стороны, я, разумеется, не знал, в каком он сейчас настроении. Ростом он был с меня, однако, скажу без ложной скромности, сложением мне уступал: этому парню явно следовало заняться спортом. Лицо Доналда я бы назвал привлекательным, если бы не чрезвычайно кислое его выражение. В целом он и впрямь производил впечатление человека закомплексованного.

– Ты здесь, Гас? – задал он не слишком умный вопрос.

– Да, я здесь, – дал исчерпывающий ответ Требл.

Доналд, заморгав от яркого света, повернулся к Вулфу и без долгих предисловий сразу перешел к делу:

– Нам показалось странным, что вы так долго пакуете вещи Энди. Вы ведь отправились сюда именно под этим предлогом, однако сами, похоже, заняты совсем другим.

– Нас отвлекли, –