Административный ресурс. Часть 2. Беспредел - Макс Ганин

— твоя рука висела на коже! Бороться было не за что. Мне потом хирург признался, что был в тот вечер пьян сильно, и это тебя спасло. Он сказал, что по трязвяку сто процентов бы оттяпал все до плеча и баста, а тут решил поиграть в бога и собрал пальцами все осколочки.

— Значит вот как она, белая полоса то, выглядит, — пошутил Тополев. — И что у нас теперь по плану?

— Ты пока лежишь здесь и лечишься, а я попытаюсь разгрести все то дерьмо, что на нас с тобой сейчас навалилось. Денег у нас только с тобой почти не осталось. Полтос долларов пришлось потратиться на врачей, операцию и твое нахождение тут в вип-палате.

— Ничего, Юр, прорвемся! Главное, что живы, — поддержал друга Гриша.

* * *

Тополев пробыл в госпитале еще месяц. Гипс с ноги сняли и он смог начать ее разрабатывать. С рукой было все намного хуже. Железную спицу из локтя вытащили, но шину оставили еще на тридцать дней как минимум. Поэтому передвигаться было затруднительно — костыль приходилось ставить под здоровую левую руку, при этом опираться на правую неповрежденную ногу, что оказалось совершенно неудобно. Больная рука лежала перпендикулярно туловищу на уровне шеи на Г-образной подставке, которая крепилась к телу двумя ремнями. В такой позе не то что ходить, спать было проблематично.

Розыскные мероприятия по гришиному уголовному делу усилились. Оперативники из Химок рыскали его теперь не только по местам жительсва, но, и как показалось Юре, следили за домом Власова тоже. При этих обстоятельствах было принято решение снять маленький дом в деревне неподалеку от Дубцов и перевезти туда Григория. В этом населенном пункте проживало всего несколько семей, причем их избы располагались далеко друг от друга. Остальные дома пустовали или были заброшены. В середине сентября дачники, которые в основном и составляли костяк местных проживающих, разъехались по городам, поэтому на улицах было безлюдно. Милиция это поселение не жаловало своим вниманием, что очень устраивало Гришу и Юру.

Обычный пятистенок с русской печкой посередине, деревяным полом и слегка прохудившейся крышей стал для Тополева домом на ближайшие три месяца. Самым большим испытанием стало ходить в туалет на улице. Узкая дверь в домике с сердечком еле пропускала через себя человека на костыле и с рукой выставленной в сторону. В октябре, когда шину с руки сняли пришла новая напасть. Из-за сильных холодов надо было топить печку. Проводка в избе была настолько хлипкой, что еле выдерживала работу кипятильника, а не то что калорифера. Чтобы набрать щепы и дров для согрева дома на ночь, ему приходилось часами тюкать топором по бревнам левой рукой. После каждого удара он корчился от пронизывающей боли правого плеча. Из-за этого ему приходилось топить печь через день и согреваться холодными ночами под тремя одеялами.

Юра, опасаясь слежки, заезжал к нему не на долго раз в неделю и привозил пакеты с продуктами. Когда денег стало совсем мало, в ход пошли банки с кашами и тушёнка. К началу ноября рацион Тополева сократился до одного приема пищи в день. Он сильно исхудал и превратился в затворника. Власов долго уговаривал его обратиться к родственникам и попросить денег на жизнь, и в какой-то момент уговорил.

— Я тут заезжал по делам в Новодарьино и разговорился с Мариной — главной по поселку, — начал свое повествование Юра. — Так вот, она мне рассказала интересные вещи… Ты в курсе, что твои родственники продали вашу дачу?!

— Как продали, зачем? — удивился Тополев.

— Как сказала Марина, твоя мама и тетя обманом завладели доверенностью и продали.

— Что значит обманом?

— Дача ведь принадлежала твоей бабушке, их матери?! — попросил Гришу подтверждения слов Марины.

— Ну, да.

— Так вот, твоя мать и тетка сказали бабушке, что ты хочешь обманным путем продать ее собственность, поэтому она должна срочно выписать на них полную доверенность, чтобы они смогли тебе противостоять.

— Что за глупость?! — раздосадовано отреагировал Григорий. — Они разве не в курсе, что я в больнице лежал, что меня прооперировали, что я уже четыре месяца не у дел?

— Нет, я им ничего не рассказывал, боясь утечки. Как я знаю, подольские и Гоблины уверены, что ты умер, поэтому я этой версии и придерживаюсь.

— О как! Даже умер?! Ну, не суть. Что там с дачей?

— Короче, бабка выписала доверенность им, а они взяли и без ее согласия продали дом и землю, — ответил Юра.

— С чего ты взял, что без согласия бабули?

— Мне так Марина сказала! Она звонила ей как хозяйке и спрашивала в курсе та продажи или нет. Бабушка была очень сильно удивлена и даже расплакалась. И самое главное! Это опять же со слов Марины. Все деньги от продажи, а это, не много ни мало, почти миллион долларов, твоя мама и тетка оставили себе. Так что средства на существование у них есть и своему сыну и племяннику помочь имеют возможность. Ты все переживал, что оставил их без копейки, так теперь можешь не волноваться! Они себя обеспечили и неплохо за счет своей матери и прикрываясь тобой как мошенником и вором.

— Юр, ты конечно меня прости, но я в эту историю не верю! — подумав немного сказал Гриша.

— Твое право, — рассердившись произнес Власов, достал из куртки листы бумаги и кинул их на стол в кухне. — Вот копия договора купли-продажи! Мне Марина дала. Подпись своей матери узнаешь?! Если не веришь мне, позвони Марине сам. Она тебе может быть даже больше информации выдаст.

— Нет, никому я звонить не стану! — заявил Гриша, изучив документ. — А к маме давай съездим… Я подниматься к ним не буду, вдруг там засада. Ты пойдешь, передашь от меня записку, расскажешь подробно про покушение, про больницу, операцию, про то как я сейчас существую и попросишь от моего имени денег, сколько не жалко. Ты главное сам никаких сумм не обозначай!

Вечером Черчилль подвез их на своей машине к дому на Ростовской набережной. Юра выскочил практически на ходу, велев ребятам отъехать подальше на всякий случай. Через полчаса он перезвонил и попросил подобрать его в соседнем с домом переулке. Он также быстро заскочил в автомобиль и скомандовал «Валим!».

— Как там мои? — поинтересовался Гриша у Власова, когда их Вольво выскочило на оперативный простор.

— Все живы здоровы. Тебе привет большой. Мама выглядит хорошо. Спрашивала, как можно тебя увидеть. Я ответил, что пока это невозможно, так как ты в подполье.

— Ты объяснил им текущую ситуацию?

— Конечно! Я все им рассказал в красках,