Письмо Далай-ламы - Екатерина Чудинова

тот же момент из машины начали выпадать плохо закрепленные вещи. Первой вылетела почтовая сумка с письмами, за ней последовали несколько свертков и коробок. Все это с глухим стуком упало на доски моста.

– Стоп! – крикнул Карелин, но Борезе уже заглушал двигатель.

– Что это за бардак? – недовольно пробормотал князь, выходя из машины. Он обернулся к Гиларди, но тот лишь виновато пожал плечами.

Карелин вышел из автомобиля, быстрым шагом направился к мосту и начал собирать рассыпанные вещи. Его внимание привлекли два дорожных портфеля, лежавшие поодаль. Карелин поднял один, отряхнул его от пыли и тут же схватил второй. Подойдя к стоявшему рядом Гиларди, он протянул их:

– Это, кажется, ваши?

Гиларди, утирая лицо платком, удивленно взглянул на портфели и покачал головой.

– Нет, не мои.

– О, это мои! Не хватало потерять их второй раз, – раздался голос Солье, который стоял неподалеку и тут же шагнул к Карелину. Он взял портфели и, улыбнувшись, добавил: – Благодарю вас, Матвей Сергеевич.

Карелин не ответил, но его взгляд скользнул с портфелей на Солье, а затем упал на кожаную сумку. Бумаги беспорядочно рассыпались рядом.

– Похоже, это ваше, князь. Зачем вы возите с собой все эти письма? – спросил он, возвращая связку Борезе.

Князь вздохнул, принимая бумаги, и тщательно осмотрел конверты, проверяя их сохранность.

– Да, – ответил он, перебирая письма. – Эти письма имеют для меня двойную ценность. Во-первых, это напоминание о людях, с которыми я пересекся на своем пути. В каждом из них есть что-то личное, важное, что делает путешествие не просто гонкой, а человеческой историей. Во-вторых, эти письма необходимы для отчетности перед организаторами и спонсорами. Мне нужно зафиксировать каждый этап и подтвердить выполнение условий, а письма – это доказательства, свидетельства моего пути.

Солье, стоявший рядом, посмотрел на связку писем с видимым интересом.

– Это правильно, ваше сиятельство, – произнес он, задумчиво разглядывая один из конвертов. – После потери моего багажа я понял, что важные бумаги лучше всегда держать при себе.

Его внимание привлекли печати на одном из писем.

– Какие красивые печати. Китайские, не так ли? – заметил он, указывая на одну из них.

Борезе нахмурился, взяв конверт из рук Солье.

– Странно… Не припоминаю такого, – произнес он, покручивая письмо в руках. – Наверное, кто-то вручил мне его в пути.

Он пожал плечами, словно не придавая этому большого значения.

Карелин ничего не сказал, но его взгляд задержался на конверте. Затем он кивнул.

– Ну что ж, князь, – произнес он, возвращаясь к машине, – давайте наконец освободим этот проклятый мост.

* * *

По прибытии в Танхой все собрались в трактире на постоялом дворе. На столе, покрытом потертой скатертью, мерцала тусклая лампа, наполняя комнату теплом и легким запахом копоти.

– Господин Карелин, – обратился к Матвею князь, прерывая тишину, – хочу еще раз поблагодарить вас за те бумаги, которые вы привезли нам в Кяхту. Сейчас они очень пригодятся.

Матвей, сидевший напротив, кивнул, принимая благодарность. Его лицо оставалось бесстрастным, но внимательным.

– Рад, что оказался полезным, ваше сиятельство, – спокойно ответил он.

Солье и Кениг, которые только что вошли в трактир, переглянулись и остановили на Карелине вопросительные взгляды.

– Бумаги? – не выдержал Кениг, садясь за стол. – Если позволите, господин Карелин, что это за бумаги такие?

– Документы, господа, – ответил Матвей, выпрямляясь. – Жандармским управлением уже запрошена дополнительная информация по приезжающим. Здесь, в Танхое, все иначе. Это военная база.

– Военная база? – переспросил Солье, его тон выдавал легкое недоумение.

– Именно, – подтвердил Карелин. – Здесь строго запрещено находиться без разрешения или задерживаться надолго. Каждый должен предоставить документы и вещи для проверки.

Князь, видимо, привыкший к подобным порядкам, только вздохнул, откинувшись на спинку стула.

– Правила есть правила, – заметил он. – И полагаю, нам не стоит их нарушать.

– Конечно, ваше сиятельство, – согласился Карелин. Он перевел взгляд на Солье и Кенига. – Надеюсь, у вас все в порядке с документами?

– У меня с собой все необходимые бумаги, господин Карелин, – уверенно ответил Солье. – Хотя я бы предпочел не задерживаться здесь дольше, чем необходимо. Этот ваш Танхой выглядит слишком сурово для обычного путешественника.

– Не путешественники здесь главные, – мягко усмехнулся Карелин. – Главное – порядок.

Тюфяев, похоже, оправился от потрясения, вызванного смертью Шеккера, и теперь, обретя второе дыхание, снова ощутил себя в роли летописца.

– Здесь невозможно что-либо узнать, – пожаловался он. – Писать мне снова запретили. А ведь дорога сюда могла стать отличным материалом для моего репортажа. – Он сделал паузу, наклоняясь ближе к князю. – Ваше сиятельство, расскажите хотя бы о ваших впечатлениях от пути из Мысовой. Как вы оцениваете этот этап путешествия? Ведь такие подробности наверняка будут интересны читателям. Особенно все, что связано с вашим экипажем и теми… неожиданностями, которые вы пережили.

– Весьма живописная местность, должен сказать, – ушел от ответа Борезе. – Хотя местами слишком сурова. Дороги могли бы быть лучше, но, знаете, мне кажется, что такие испытания только добавляют приключениям изюминки.

Тюфяев с воодушевлением кивнул, записывая каждое слово в блокнот.

Тем временем Солье, сидевший рядом, обратил внимание на Аглаю. Она устроилась в углу за одним столом с Черкасовой. На удивление, девушка, обычно бойкая и разговорчивая, молчала. Солье подался вперед, адресуя ей вежливый вопрос:

– Аглая Тимофеевна, если не секрет, какие у вас планы на ближайшее время? Вы ведь так хотели сюда приехать?

За нее неожиданно ответила Черкасова. Ее голос прозвучал уверенно, как будто она давно решила за двоих.

– Мы сдружились с Аглаей Тимофеевной, – сказала она, сложив руки на коленях. – Пока есть возможность, планируем заехать в Иркутск. Аглая Тимофеевна обещала познакомить меня с генерал-губернатором. А потом навестим ее родителей. Бедняжка так потрясена этим путешествием, что ей нужен отдых в кругу родных и близких людей. Спокойствие сейчас самое главное.

Карелин, до этого молча наблюдавший за разговором, не смог удержаться от саркастической усмешки.

– Спокойствие и Аглая Тимофеевна? Это удивительно. Вы не похожи на ту бунтарку и выскочку, с которой я познакомился в Кяхте.

Аглая мгновенно покраснела, в ее глазах мелькнул вызов.

– Бунтарка? – начала она резко, выпрямляясь с гордостью, но ее взгляд наткнулся на спокойное лицо Черкасовой, и она заметно смягчилась. – Матвей Сергеевич, возможно, вам стоит узнать меня получше. Конечно, путешествие оказалось непростым, – продолжила она уже тише, словно обращаясь только к нему. – Оно многому учит, помогает увидеть себя… и других.

Черкасова бросила на нее успокаивающий взгляд и кивнула.

– Именно так, – добавила она. – Путешествия учат нас многому, но главное – они помогают понять, где тебе действительно место.

Матвей отвел глаза, стараясь скрыть смущение. В его голове зазвучали слова Аглаи, оставившие странное чувство, будто между ними еще слишком много недомолвок.

На постоялый двор въехал экипаж, и Карелин, сидевший у окна,