Письмо Далай-ламы - Екатерина Чудинова

Тем временем в трактире при постоялом дворе другой ночной игрок старался не привлекать внимания. Бедный журналист, дрожащей рукой достав из кармана ворованные английские запонки, пытался выторговать за них хоть несколько рублей. Его голос звучал хрипло, почти умоляюще, но все, к кому он обращался, смотрели на него с презрением. Воришка знал, что шансов мало, но отчаяние подталкивало к попытке.

Еще один человек случайно стал свидетелем того, что не должен был увидеть. Инженер, ворочавшийся в постели и не находивший покоя, вдруг вспомнил, что оставил свою трубку в рабочем составе на станции. Собственная забывчивость показалась ему досадной, и он решил прогуляться за трубкой. Но едва он вышел из комнаты, как его взгляд зацепился за темную фигуру, выскользнувшую из дома. Это был человек, которого, как он был уверен, давно должны были накрыть сон и усталость.

У главного входа на военную базу, в полумраке, мелькнула женская фигура. Шелест платья и едва уловимый аромат духов растворялись в прохладной ночной тишине. Девушка шагала уверенно. Не замедляя шага, она подошла к стоящему сбоку гаражу, на миг задержалась у двери, прислушиваясь, а затем толкнула ее и исчезла за тяжелой створкой, которая закрылась с приглушенным скрипом.

Однако самой опасной тенью этой ночи стал некто в сером кителе, спрятавшийся на складе с первыми сумерками, опустившимися на южный берег Байкала. Его движения были бесшумными. Он схоронился так надежно, что даже опытные дозорные, заглянувшие в помещение, не обратили бы на него внимания. Он был невидимкой, тенью среди коробок и бочек, ждущей момента для своего следующего хода.

Склад, где стоял автомобиль князя и хранились бочки с бензином, был темным и угрюмым, как гробница. Лунный свет, пробивавшийся сквозь узкие окна, едва освещал высокие стеллажи и груды ящиков. Запах масла и металла наполнял воздух.

Ни звука. Ни движения. Пространство было пронизано тишиной, которую не нарушало даже присутствие автомобиля. Он стоял как молчаливый страж, укрытый тьмой.

Но вот дверь скрипнула. Этот звук прокатился по складу, заставляя каждый угол наполниться напряжением. Внутрь бесшумно скользнула темная фигура. Человек двигался с грацией охотника, тщательно избегая случайных звуков. Он пересек склад, остановился возле автомобиля и зажег небольшой фонарь. Луч света скользнул по пространству.

Рука осторожно потянулась к дверце машины. Короткий металлический щелчок, и вот он уже в салоне. В тишине едва слышно зашуршала бумага, когда он вытащил связку писем, спрятанную между сидений.

Человек выпрямился, держа свою добычу. Он уже собрался уйти, но в этот момент склад вдруг ожил. Яркий свет хлынул с потолка, ослепляя и обнажая все, что еще мгновение назад было скрыто в тени.

– А ну-ка, стой! – раздался холодный и уверенный голос.

У рубильника стоял Карелин. Его рука все еще лежала на ручке выключателя. Свет заливал ящики, автомобиль, рассыпанные письма и фигуру Солье, застывшего в центре этого хаоса с пачкой писем в руках. Из автомобиля раздался тихий писк. Солье моментально среагировал, шагнул к машине и, вытащив оттуда Аглаю, рывком притянул к себе, прикрываясь ею, как щитом.

Партия проиграна, мрачно отметил Карелин, наблюдая, как Солье одной рукой удерживает Аглаю, а другой поднимает пистолет, приставляя к ее виску.

– Не двигайтесь, Карелин, еще шаг – и она мертва.

Матвей остановился, опустив руку с револьвером, но не до конца.

– Солье, или, вернее сказать, Олбридж? Что вы делаете? Это безумие. Отпустите барышню.

Солье, глядя на него, подтолкнул Аглаю вперед.

– Раскопал-таки, – процедил он. – А она что делает здесь? Это тоже ваш план?

Карелин молчал, его взгляд был прикован к Аглае. Она замерла, как марионетка в руках кукловода. Ее лицо оставалось удивительно спокойным, лишь дрожащие губы выдавали страх.

И вдруг их глаза встретились. В этом взгляде был не только страх, но и что-то еще. Что-то глубоко человеческое, неподвластное ни обстоятельствам, ни угрозам. Решимость? Карелин не мог понять до конца.

– Отвечайте вы, – резко произнес Солье, подтолкнув Аглаю.

Та вздрогнула, но голос ее, хотя и дрожал, прозвучал неожиданно четко:

– У меня есть сестра. Елизавета.

Солье поднял брови, а Карелин замер. Девушка продолжила, словно боялась, что если остановится, то уже не сможет заговорить снова:

– Она должна была выйти замуж, но… она не хотела. Мы поменялись местами. Я уехала вместо нее в Кяхту, куда ее отправили родители. А она сбежала с женихом в Петербург под моим именем. Но долго скрывать все не удалось. Я осталась в Кяхте. Потом уехала с Бушмаковым в Верхнеудинск. Остальное вы знаете.

Солье, услышав это признание, на мгновение потерял свой жесткий тон.

– Вот как…

– Марфа Дмитриевна, – тихо добавила Аглая, – моя двоюродная тетя. Она приехала, чтобы забрать меня домой. Она знает все и считает, что это позор для нашей семьи. А я не хотела. Поэтому спряталась здесь, чтобы утром уехать с князем дальше.

Солье усмехнулся, ослабив хватку.

– Очень трогательно. Но что дальше? Устроим воссоединение семьи – или вы все-таки продолжите стоять на моем пути? – Он вновь напрягся, внимательно наблюдая за Карелиным. – Уберите револьвер, Матвей Сергеевич, иначе она умрет.

Карелин крепко сжал уже почти опущенный револьвер. Аглая начала дрожать, едва сдерживая слезы, и взглядом молила о пощаде. Матвей тяжело вздохнул и отбросил оружие в сторону.

– Вот так, – усмехнулся Солье, его голос снова стал уверенным. – Я недооценил тебя, щенок. Мадемуазель, возьмите веревку. Свяжите его, – приказал он, не допуская возражений.

Аглая осторожно наклонилась, подняв веревку с пола. Сердце билось так громко, что, казалось, его могли услышать все. Ее пальцы дрожали, но она старалась этого не показывать. Аглая остановилась перед Карелиным. Его взгляд оставался невозмутимым, но едва заметный кивок дал понять: он знает, что делает. Она обвила его запястья веревкой, туго затянув узел.

Солье, стоявший поодаль, пристально наблюдал за действиями Аглаи. Увидев ее покорность, он кивнул, удовлетворенно усмехнувшись.

– Хорошо, мадемуазель, – сказал он. – Только не думайте, что я позволю вам что-либо затеять. Кроме того, мне придется связать и вас. Предосторожность прежде всего. На кону условия соглашения между двумя державами, и я не могу допустить, чтобы вы помешали.

Солье жестом велел ей вернуться в автомобиль. Аглая медленно села в машину, он связал ее по рукам и ногам, крепко прикрутил к креслу. На лице девушки мелькнуло удивление, но она сдержалась, понимая, что любая попытка сопротивления приведет к большему риску для Матвея.

– Уверяю вас, – добавил Солье, – мне это тоже не доставляет удовольствия. Но сейчас я должен быть уверен, что все пройдет без осложнений.

Он затянул узлы, проверил