"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

— Так что ты купил в Лондоне такого, чего нельзя доверить мне?

Он ухмыльнулся.

— Мы с Ингрид не можем использовать тебя как курьера.

— Пока дела идут своим чередом, я бываю в Берлине каждую неделю. И могу прихватить с собой все, что вам надо.

— Ингрид хочет, чтобы гостиница выглядела более уютной. Она любит английскую ткань и английский фарфор, в частности, маленькие подставки для цветов. Пока у гостиницы слишком негостеприимный вид, она смахивает на учреждение. Так считает Ингрид.

— Типичный берлинский отель, и выглядит так, как и подобает немецкой гостинице.

— Времена меняются, Берни.

— Мне показалось, что когда-то Лизл упоминала, будто у ее сестры не было детей, — заметил я. — Что она сказала при появлении Ингрид?

Кивнув, он сказал:

— Лизл знала о существовании Ингрид, она внебрачный ребенок. Так что у нее нет законных прав на отель.

— Ты влюбился в Ингрид?

— Я? Влюбился в Ингрид?

— Не ври, Вернер. Мы слишком хорошо знаем друг друга.

— Да, я влюбился в Ингрид, — с легкой ноткой агрессивности признался Вернер.

— А Зена знает? — спросил я.

— С Зеной все будет в порядке, — доверительно сообщил мне Вернер. — Я дам ей кучу денег, и она успокоится.

Я ничего не сказал. Конечно, так оно и будет. Что не лучшим образом характеризовало Зену и ее отношение к браку, но спорить об этом не имело смысла.

— Зена в Мюнхене. Я надеюсь, может быть, она там кого-нибудь встретит… — Взглянув на меня, Вернер улыбнулся. — Да, я и Ингрид… Мы счастливы. Конечно, потребуется время…

— Это прекрасно, Вернер.

— Тебе никогда не нравилась Зена, я знаю.

— Ингрид очень привлекательная женщина, Вернер.

— Она тебе нравится?

— Да, нравится.

— Она не была замужем. И считает, что трудновато привыкать к семейной жизни в ее возрасте.

— Вы оба еще молоды…

— Так считает Ингрид, — сказал Вернер.

— Аэропорт Гатуик, — раздался из динамика голос кондуктора; поезд замедлял ход.

— Спасибо, Берни, — сказал он. — Ты помог мне.

— В любое время, Вернер.

Самолет стартовал точно по расписанию. Он принадлежал небольшой частной компании «ДанЭйр»: стюардессы непрестанно улыбались и поили настоящим кофе. Мы поднялись над облаками, и в иллюминаторы брызнуло солнце. Если поезд шел пустоватым, то салон самолета был заполнен целиком. Задав Вернеру вопрос, как идут дела с перестройкой гостиницы, я открыл шлюзы длинному, в возбужденном тоне, отчету о его надеждах и тяжких трудах. Вернер не был настолько самодоволен, чтобы отрицать вклад Ингрид. Напротив, он не скрывал, насколько привязался к ней и как ей благодарен. Порой казалось, что он преувеличивает, но я слушал, преисполнившись терпения, лишь время от времени в соответствующих местах издавая подобающие звуки. Вернер был влюблен, а такие люди представляют собой интерес только для тех, в кого влюблены.

Я смотрел на проплывающий под нами пейзаж. Без сомнения, то была Германия. Люди европейских стран начинают все больше походить друг на друга, ибо предпочитают одни и те же машины, ту же одежду, они смотрят те же программы по телевидению, едят те же искусственные продукты, но вот пейзажи выявляют истинную натуру каждой из стран. В Западной Германии почти не встречалось сельских пространств. Германские пейзажи упорядочены и выстроены по прямым линиям, так что каждому стаду коров принадлежало строго определенное «лебенсраум», а стволы деревьев напоминали заводские трубы. Города позволяли включать в свои пределы какую-то растительность, но под ее покровом скрывались уродливые торговые центры, а охотникам приходилось прокладывать свои тропы среди стоянок машин и плавательных бассейнов, которые нескончаемой чередой тянулись в пригородах.

Но стоило пересечь границу между Востоком и Западом, как ландшафт приобретал умиротворенный вид и становился немноголюдным. Демократическая республика предпочитала типично сельскохозяйственные пейзажи, не разбавленные присутствием блестящих машин и новых строений. Фермы тут были старыми и живописными.

Лошади заменяли технику, а мужчины и женщины по-прежнему выполняли все тяжелые ручные работы.

Стоял тихий приятный вечер, когда мы приземлились в Берлине, этом маленьком блистающем островке капитализма, с его кварталами высоких бетонных административных зданий на залитых огнями улицах, затерянном в обширном зеленом пространстве полей коммунизма. Оранжевое солнце висело почти над самым горизонтом. В восточной стороне небосвода еще клубились высокие башни облаков, а в западной — серые штормовые тучи торопливо покидали видимые пределы неба, словно какое-то разгневанное божество отдергивало их завесу.

Я спустился по трапу, прихватив с собой Вернера, который горбился под грузом своего фарфора. Перед нами цепочка пассажиров тянулась к стойкам таможни и иммиграционной службы.

Берлин-Тегел располагался во французском секторе оккупированного Берлина. С технической точки зрения этот маленький аэропорт находился под контролем французских военно-воздушных сил. Так что неуместное присутствие четырех представителей британской военной полиции сразу же бросалось в глаза, если не сказать — вызывало некоторую тревогу. Они были одеты с той подчеркнутой, ненатуральной щеголеватостью, которая свойственна только военной полиции. Обувь сверкала, пуговицы были начищены до блеска, и складки бритвенной остроты на брюках были именно там, где им и полагалось быть.

Если одного только неуместного присутствия британских «красных беретов» было недостаточно, чтобы сделать кое-какие выводы, стоило заметить, что один из них был в звании капитана. Офицеры в таком чине обычно не стоят у трапа, глазея на пассажиров, и не патрулируют аэропорты, дабы убедиться в отсутствии неподобающим образом одетых военнослужащих. Стоило лишь бегло осмотреть окрестности взлетного поля, чтобы заметить разместившиеся неподалеку две армейские британские машины — джип защитного цвета и фургон, — подогнанные едва ли не на взлетную дорожку. За ними размещался синий фургон с авиационными крылышками l'аrmiе de l'air. В нескольких ярдах поодаль к тому же стояла обыкновенная полицейская машина. В ней сидели два копа в летней униформе. Что за наплыв полицейских в практически пустом аэропорту?

Когда мы пошли по бетонке, четверо британских эм-пи подтянулись, не спуская с нас глаз. Затем капитан двинулся по дорожке, которая пересекала наш путь.