Смерть на кончике ножа - Елена Анатольевна Терехова

другому. Далее. Профессионально владеет холодным оружием. Занимается бальными танцами, как и Семёнова. Его видел свидетель спорящим с Ильенко. И последнее. Сегодня, когда некто наблюдал с ножом в руках за Ксенией, Репин должен был уйти в поход, а задержали его в городе.

Она помолчала, будто что-то взвешивая, а потом заговорила тихо и с расстановкой:

– Прежде всего с этой минуты мы нигде не ходим поодиночке. Либо вместе, либо с людьми, которым доверяем абсолютно. Мне не даёт покоя лицо Репина, когда он смотрел на Ксюшу там, в санатории…

– Призрака увидал, – пожала плечами Щербинина. – Катерину-то он к тому времени уже грохнул, а тут похожая на неё девушка маячит перед глазами. Испугался.

– Нет, это был не испуг. Он смотрел так, будто… злился, что ли, будто ему неприятно то, что он видит.

– А по-моему, я выглядела очень даже неплохо! – возразила Ксюша. – И вообще, что нам даёт информация, которую мы тут обсуждаем?

– Не знаю… Просто нужна уверенность, что под суд не пойдёт невиновный человек. Вместо Репина.

– Но ты всегда говорила, что даже при девяностопроцентной «доказухе» десять нужно оставить на случайности и подставы. Вдруг это тот самый случай, когда человека очень грамотно подставляют? Что тогда? – Галина шарила по столу в поисках спичек.

– А тогда, девочки, мы с вами влипли. По самые уши. – Борисова кинула коробок подруге.

Зёрна сомнений

Утром вставать на работу было тяжеловато – голова побаливала после длительных посиделок и табака. Галина никак не расстанется со своей вредной привычкой курить одну сигарету за другой, когда начинает волноваться. В обычные дни она всё реже тянется к пачке, но вчера явно наглоталась никотина на год вперёд.

Услышав звуки гимна из радио, Лена поднялась с дивана и потопала в ванную. Проходя мимо кухни, увидела идиллическую картину: Ксения заваривает чай, а рядом с ней, на столе, поджав под себя лапки, с блаженным выражением на чёрной усатой морде восседает Пушок.

– Привет, – улыбнулась девушка, заметив подругу.

– Доброе утро. А ты ранняя птичка!

– Нет, я сова, вот он, – Ксюша кивнула на кота, – ранний. Разбудил меня около половины шестого, очень сильно требовал еды. Практически умирал.

– Не верь ему. – Женщина зевнула, прикрывая рот ладошкой. – Просто он знает, что ты у нас в доме новенькая и не в курсе о заведённых порядках, вот и диктует свои условия. Ко мне ведь не полез, наглец глазастый.

Пушок приоткрыл один глаз, глянул в сторону хозяйки и снова погрузился в медитацию, мурлыкая свою кошачью мантру.

– Ты как себя чувствуешь? – Лена пыталась перекричать шум включённой воды.

– Хорошо, просто огурчик, – так же громко ответила Ксения. – Чаю выпью твоего с жасмином и буду совсем в порядке. Ты собирайся пока, а я машину прогрею, сегодня можно чуть попозже выйти.

– Не спеши, – высунула голову из-за двери ванной комнаты Борисова. – Вместе пойдём. Сейчас нам лучше поодиночке не разгуливать. И будь добра, подай мне лоточек со льдом из морозилки.

Ксюша хмыкнула, пожала плечами и принялась разливать чай по чашкам.

Отражение не радовало. Лена придирчиво смотрела на себя в зеркало. Веки припухли и покраснели, небольшие, но всё же заметные мешки под глазами, да и вообще вид уставший, будто и не было этих двух выходных дней. «Тоже огурец – зелёный и в пупырышках, святой бороды клок!» – констатировала она и провела кубиком льда по лицу.

Горячий чай чуть позже завершил преображение, и женщина почувствовала, что наконец готова и смотреть на окружающий мир, и представить ему себя.

Галины в цеху не было, скорее всего, сидит в кабинете Михалыча на планёрке, что ж, пока журнал нарядов не заполнен, можно не спеша переодеться и полистать прихваченный из дома журнал «Человек и закон». Уже несколько дней до любимой периодики не доходят руки: реальные события, творящиеся вокруг, перекрывают собою всё напечатанное.

Не успела она погрузиться в завязку новой детективной истории с говорящим названием «Ошибка в объекте»[23], как зазвонил тяжёлый чёрный аппарат в углу каптёрки.

– Вызывает город, – бесстрастно ответила телефонистка Марина.

– Соединяй. – Лена прижала трубку плечом к уху.

– Здравствуйте, можно Борисову к телефону? – сквозь потрескивания на линии она не могла понять, кто звонит. Ясно было только одно – мужчина.

– Я слушаю.

– Привет, родственница. Потапов. Удели мне пару минут, прервись в своём нелёгком ударном труде.

– Бросай хохмить, остряк, – рассмеялась женщина. – Чего хотел?

– А хотел я сказать, что ваш «Борщ» может выходить из подполья. С этой минуты ни вашему спокойствию, ни драгоценным жизням ничего не угрожает.

– Задержали? Репина? – выдохнула она.

– Да, именно его. А что, не тот кандидат? – Потапов разговаривал тоном человека, у которого гора свалилась с плеч. – Так ты только намекни, вся милиция Советского Союза по первому зову помчится выполнять приказ.

– Прекрати уже, – она начала злиться. – Лучше скажи, он был в городе или его прямо из тайги выдернули?

– Скажу одно – ни в какой тайге он не был.

– А что говорит?

– Ничего, пока отказывается давать показания. На все доводы твердит, что невиновен, но никаких подробностей. Однако мы тут тоже сидим не лыком шитые, дожмём. Как только экспертиза по ножу подоспеет – не отвертится!

– Что ж, – вздохнула Лена, – наконец-то этот кошмар закончится. Но мне почему-то жалко этого парня, молодой ведь совсем.

– А женщин, которых он по собственной прихоти жизни лишил, не жалко? – благодушие Алексея испарилось. – Киру Хомич, которой теперь в дурке лечиться, не жалко?

– Не передёргивайте, товарищ старший оперуполномоченный, – в тон ему ответила женщина. – Ты ведь понимаешь, о чём я говорю, зачем цепляешься к словам? Лёш, а можно…

– Нет, – он перебил на полуслове. – На допросах будет присутствовать прокурор, посторонних он не допустит. Да и зачем тебе это?

Она промолчала, и Марина с чистой совестью прервала связь. Начиналось рабочее время, занимать линию для пустой болтовни не следовало. А потом пришла Галина, и день вошёл в привычное русло: включились станки, зажужжали резцы, посыпалась на пол металлическая стружка…

Дела сердечные

В обеденный перерыв в каптёрку заглянул Андрей Лосев, водитель третьей автоколонны.

– Чего тебе? – Галина что-то подсчитывала в толстой тетради с синей клеёнчатой обложкой.

– Мне б Елену Валерьевну. Поговорить, – забормотал мужчина. Высокий, белокурый, с широкой улыбкой, он умел держаться в мужском коллективе, да и женская часть автобазы на него с интересом поглядывала. Но как только в поле зрения молодца появлялась Борисова, дар речи сразу пропадал, превращаясь в невнятное мычание, глаза опускались в пол, а руки не могли найти себе