Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

Айч взялся шумно рыться в бардачке. В этих безразмерных, громогласно клаксонящих американских корытах, что в фаворе у Айча, пространства внутри тоже немерено. Хотя Чарли все это было по барабану – все равно что управлять катером или чем-то еще в этом роде. Все равно в дороге укачивает. Лучше втиснуться за руль какого-нибудь компактного «порше» или чего-то наподобие. Ему все еще досадливо вспоминался красный «альфа-ромео», который Айч велел его вернуть туда, где взял. Однако кондюки у этих американских корыт что надо. Тут не поспоришь. Иначе бы они с Айчем уже изжарились, пока добирались сюда.

На напольный коврик с беспорядочным стуком выпала горсть кассет Айча. Айч практически по локоть засунул в бардачок руки, пока нашел то, чего хотел.

Небольшой «Полароид SX‐70», похожий на квадратную ракушку. Он открыл его, и на Чарли уставился глазок объектива.

Айч толкнул дверцу со своей стороны.

– Ну что, идем глянем?

«Да ну».

Чарли, не снимая рук с руля, покачал головой.

– Спасибо, воздержусь. А ты давай.

«Валяй, ублажись».

Видеть, как выглядит выброшенное из мчащейся машины тело, он не испытывал ни малейшего желания. Скорее всего, они ехали не быстрее восьмидесяти (Чарли инстинктивно отпустил педаль газа, из остатков сострадания к бедняге засранцу), в то время как Айч, прижав обмякшего Майка к двери, потянулся через него к ручке, а затем обеими руками пихнул его в поясницу. Однако скорость все равно была нешуточная.

Хуже всего то, что при столкновении с землей они даже необязательно умирали. Скорей всего, потому, что были уже без сознания или на грани отключки. Иначе, зная, что произойдет, они бы естественным образом напрягались и тогда при ударе разбивались бы в мясо. А так они просто катились кубарем. Хотя и с таким раскладом им доставалось по полной. Как тому парню Тони, которого они тоже «высадили» где-то здесь, каких-нибудь пару месяцев назад. В тот раз Чарли все-таки вышел из машины с Айчем, о чем потом пожалел. А вот история с камерой – это что-то новое. Из прохладного оазиса машины Чарли наблюдал, как Айч подходит к взлохмаченной груде тряпья. К этому времени вся пыль уже осела, помимо той, которую взбивали лаковые черные туфли Айча. Майка успела присыпать придорожная буроватая пудра, отчего он теперь сливался с пейзажем, вроде торчащего каменного выступа в нескольких метрах отсюда.

Айч поставил Майку ногу на плечо, частично поворачивая тело так, чтобы было видно лицо. Для более качественного снимка Айч слегка наклонился. Когда он убрал ногу, тело откинулось на прежнее место.

Наконец они тронулись обратно в город – путь предстоял неблизкий. У Чарли по коже забегали мурашки (что-то вроде холодного пальца, щекочущего ногтем вдоль хребта), когда в руке у сидящего рядом Айча он увидел полароидный снимок, выплывающий из аппарата. На нем уже проступали очертания изуродованного лица и грязно-зеленое пятно больничной пижамы, в которую Майк был одет, с трафаретной фамилией на нагрудном кармане.

Айч скользнул по Чарли взглядом.

– Я тут решил завести фотоальбом – ты не против?

Он криво улыбнулся, показывая, что шутит, и вместе с тем как бы защищается.

– С тобой все в порядке?

Чарли пожал плечами. Его руки свободно лежали на руле; чем занимается Айч, ему было откровенно наплевать. И лишь тихо вздохнул, когда Айч зарядил очередную из своих кассет, и машину снова заполнил тот стародавний музыкальный отстой.

* * *

Коршун вернулся к телефонному столбу и занял свое прежнее место. Те большие, шумные существа исчезли; вновь вернулась тишина пустынного плоскогорья. Коршуну это было куда больше по нраву.

То большое на земле все так и лежало. Лежало и не двигалось. Не двигалось уже долго. Коршун тяжело спорхнул перед ним на землю. Пахло мясом и кровью. От палящего в вышине солнца поврежденная кожа лица спеклась черной коркой. Темные волосы вокруг одного уха и на макушке слиплись в толстые шипы. Одна щека была прижата к гравию и пыли, а рот открыт так, будто пытался сосать сухую землю. Там в уголке образовалось пятнышко слюны с красноватым оттенком; посередке торчал осколок гладкой кости, острый и красный в том месте, где отломился от челюсти, а затем выпростался наружу, словно ущербная жемчужинка.

Коршун накренил голову, глядя в глаз большому существу. Веко дрогнуло и слегка приоткрылось, обнажив тусклый, бессмысленный взор. Коршун в ответ уставился точно так же, как уставился бы в блесткие глазки-бусинки полевой мыши, придавленной им к земле. Ребра существа вытеснили глухой стон, и тусклый беловатый глаз сомкнулся. Звук был настолько тих, что коршун не встревожился; посидев еще, он опять взлетел на столб.

То, что лежало внизу, выглядело многообещающе. Может, с холмов спустится койот и раздерет его на более мелкие, удобоваримые кусочки. Падаль коршуна не прельщала, но напитанная кровью земля могла привлечь существ помельче, на которые как раз можно будет прянуть. Так что стоит еще подождать.

* * *

В кабине «дизеля» валялись три журнала с порнушкой (один аж семьдесят девятого года выпуска) – часть общего завала, скопившегося возле сидений и под ними, вперемешку со сплющенными картонками из-под пончиков, треснутыми стаканами из-под кофе – большими, экономкласса, с высохшим бурым осадком на дне; оранжевыми обертками от гамбургеров, полупрозрачными там, где их пропитал жир; романчиком Гарольда Роббинса без обложки; на щитке две облупленных переводки с голышками, купленными за четвертак на блохаре в Ла-Гранде, и прочая лабуда. В спальном отсеке за сиденьями примерно то же самое, плюс черный лифчик с булавкой на бретельке – сувенир то ли от бывшей жены, то ли от той потрепанной цыпки с трак-паркинга на въезде в Рино.

Все здесь было с запашком пота и табака для самокруток. От водителя пахло ровно тем же, как будто он так долго мариновался в наглухо задраенной кабине своего «петербилта», что из его пор начало пованивать дизтопливом. Однажды водитель, не пожалев денег, позвал пинстрайпера[904] со звучным именем Ван Датч, и тот вывел его имя на дверце кабины, но те витиеватые буквы со временем стерло солнце. А нынче водитель, похоже, в грузовике и жил. Был у него и дом, но он остался где-то позади, вместе с сыном от непрочного брака. Дом служил в основном для того, чтобы наспех принять там душ и отлежаться дня за три между дальними рейсами, заодно проверив почту и подкорректировав шпаргалки по межштатным маршрутам.

Прямо