"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

— Фиона оставила дом, детей и отправилась работать на Штази. Брет уволок миллионы из фондов департамента и сидит в Калифорнии, делая вид, что у него нет ни гроша. Приттимена забирают из Вашингтона, а его жене сообщают, что он мертв. Дядя Сайлес, убедив меня, какой прекрасный парень Дронт, по телефону дает указание, чтобы с ним обошлись покруче и заткнули ему рот. Вот беда — я первым оказался на месте. И ордер на мой арест был выдан потому, что я все рассказал ГД. Это и есть жутко глупое объяснение, которое включает в себя всю истину?

Фрэнк смотрел на меня. Я впервые упомянул о двуличии Сайлеса Гонта — о чем не говорил даже Вернеру — и теперь внимательно наблюдал за реакцией Фрэнка. Он кивнул, словно бы принимая все, что я ему выложил, но не обнаружил никаких признаков удивления.

— Последнее полностью соответствует истине, — мрачно сказал он. — Сегодня вечером я сам снял текст об этом со своего принтера. Хочешь посмотреть?

— Старик велел меня перехватить, потому что боится — мое расследование взорвет прикрытие Фионы. Они отправили меня в Калифорнию лишь для того, чтобы Брет убедил меня забыть все это. Чарли Биллингсли послали в Гонконг лишь потому, что он мог получить из компьютерного банка данных сведения о липовых компаниях Брета. Синди Приттимен дали прекрасную работу в Страсбурге, чтобы она молчала. Они пришли в смятение при одной мысли, что громогласный Дронт выболтает их секреты, и послали к нему Приттимена, чтобы тот успокоил его.

— Пока все это, может быть, лишь совпадения, — сказал Фрэнк, но я видел, что мне удалось привлечь его внимание.

— Я предполагал, что они в отчаянном положении, но не представлял насколько, пока не очутился здесь. Когда я выложил все вопросы и сомнения ГД, им не пришло в голову ничего иного, как сунуть меня в каталажку, пока они не придумают, как заткнуть мне рот.

Фрэнк с сочувствием посмотрел на меня и сказал:

— Лучше присядь, Бернард. Тебе придется узнать кое-что еще.

Я сел.

— Что же?

— Нечто совсем иное. Когда пришло второе послание, я позвонил в Лондон за уточнениями. Я считал… что в данных обстоятельствах…

— И вы говорили с ГД? Сегодня?

— Нет, но я переговорил с заместителем.

— И?..

— Сэр Перси доверительно сообщил мне…

— Что он вам сообщил?

— Что на тебя заведено Оранжевое досье, Бернард.

— На меня?

У него оставалась последняя возможность опровергнуть свои слова, но он этого не сделал.

— Лэдбрук, — сказал он, — прилетает завтра.

— Иисусе Христе! — вырвалось у меня. Оранжевое досье заводят только если против кого-то из работников департамента выдвигается обвинение в государственной измене и против него уже имеются доказательства prima facxae[318]. Лэдбрук — старший следователь. Он же готовит обвинение.

— Теперь ты понимаешь? — спросил Фрэнк.

— Вы по-прежнему не верите мне?

— Я не могу себе позволить верить тебе.

— Что?

— Я скорее поверю в твою виновность, чем в то, что Фиона ведет двойную игру. Подумай, что ты несешь! Ты знаешь, чем это может кончиться? Тебе светит тюрьма, а если она добралась до комитетского уровня и предала их, то… — Он остановился. Мы вспомнили сообщение одного из агентов Сайлеса о судьбе Мельникова. В присутствии не менее двенадцати свидетелей его живьем отправили в заводскую печь. И КГБ не старался делать из этого тайны. — Будь предельно осторожен, заявляя о своей невиновности, — сказал Фрэнк. — Ты можешь подписать смертный приговор своей жене, независимо от того, правдивы твои слова или нет.

Я не мог подняться. Все свалилось мне на голову слишком быстро. Желудок скрутило тошнотной спазмой, но я взял себя в руки и взглянул на часы.

— Мне бы лучше уйти отсюда. — Эта комната вызывала во мне отвращение. Все самое дурное, что могло случиться со мной, происходило в этой комнате, и я понимал почему: когда мне бывало плохо, я спешил к Фрэнку. — Вы не думаете ли, что Тэррент… — начал я.

— Я отпустил Тэррента на весь вечер. Тебе что-то еще нужно?..

— Вы и так уже сделали больше чем достаточно, Фрэнк.

— Прости, Бернард.

— Что с ними со всеми случилось, Фрэнк? Почему они не могут просто отозвать своих псов?

— В чем бы ни заключалась подлинная истина, у тебя уже никогда не будет безупречной истории болезни. Во всяком случае, после бегства твоей жены. И ты, конечно, сам это видишь.

— Нет, мне не доводилось.

— Верна твоя теория, вызывающая беспокойство департамента, или нет, в любом случае они не могут себе позволить рисковать, Бернард. Были голоса, которые требовали выгнать тебя взашей, едва только стало известно об ее исчезновении. Но основательно они перетрусили, когда ты стал всюду совать нос. Это их перепугало. И ты должен понимать, в каком непростом положении они оказались.

Я встал.

— Можете одолжить мне денег, Фрэнк?

— Тысячу фунтов. Тебе хватит?

— Я не рассчитывал, что окажусь в Оранжевом досье. Я думаю, тут какая-то ошибка. Кто-то с излишним рвением истолковал предположение старика…

— Они тут у меня в столе. — Он быстро извлек деньги; столь же незамедлительно при моем появлении появились и шейкер, и лед, и бутылка виски. Я предположил, что у него все было наготове. Фрэнк проводил меня до парадной двери и выглянул в берлинскую ночь. Может, он хотел убедиться, что за домом нет слежки. — Возьми этот шарф, Бернард. Сегодня вечером чертовски холодно. — Когда я подал ему руку, он сказал: — Удачи, Бернард! — и задержал мою ладонь в своей. — Что ты собираешься делать? — спросил он.

Я посмотрел на линию горизонта. Даже отсюда было видно сияние, которым ГДР заливала свою Стену. Я