"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

кабинет внизу. — Он направился в ванную: шум воды смолк. Потянувший из окна сквознячок охладил пар, который испариной стал оседать на двери. Он попытался развязать узел на поясе купального халата: слишком тугая затяжка служила признаком несколько невротического состояния. Он поднял на нее глаза, и она поняла, что момент упущен. Язык у нее снова был скован немотой: он знал, как заставить ее чувствовать себя сущим ребенком, и ему это нравилось. — Что ты собиралась сказать, дорогая?

Закусив губу, она сделала еще одну попытку, которая на этот раз давалась ей с трудом.

— Той ночью, когда ты впервые признался, что работаешь на секретную службу, я не поверила тебе. Я было подумала, что это очередная твоя романтическая история.

— Очередная? — Он настолько развеселился, что позволил себе улыбнуться.

— Ты всегда был отменным трепачом, Брет. Я-то считала, что все твои выдумки — своеобразная компенсация скучной работы в банке.

Глаза у него сузились, и это было единственным признаком того, что он впадает в гнев. Он уставился на ковер. Ему предстояло заняться своими упражнениями, но она все время долбила его, и он хотел от этого избавиться. Лучше он займется упражнениями у себя в кабинете.

— Ты делаешь им кровопускание. Я запомнила, как ты говорил: сделать им основательное кровопускание.

Как-то ты обмолвился мне, что у тебя есть человек, работающий в Кремле. — Ей хотелось напомнить ему, как в свое время они были близки. — Помнишь? — Во рту у нее пересохло, и она отпила воды. — Ты сказал, что британцам придется это сделать, чтобы они не подросли. Ты сказал, что они могут это сделать, но не знают — как. Потому-то ты туда и пошел, сказал ты.

Брет стоял неподвижно, засунув кулаки в карманы красного купального халата. По сути, он почти не слушал ее: он хотел расстаться с ней, принять ванну, побриться, одеться и провести оставшееся время за кофе и тостами в саду, читая газету, пока не появится его шофер. Но он понимал, что, если сейчас повернется к ней спиной или резко оборвет разговор, ее гневное возбуждение получит новую пищу.

— Может, они и сами смогут, — бросил он, надеясь, что она проглотит его слова.

Она подняла глаза к небольшой акварельке, висевшей над кроватью. У него было много прекрасных картин — большей частью кисти современных английских художников, — но этим приобретением Брет Ранселер гордился больше всего. Работа Стенли Спенсера: пышнотелые английские селянки, резвящиеся в саду. Брет мог разглядывать ее часами, буквально чувствуя запах травы и цветущих яблонь. Он явно переплатил за картину, но отчаянно хотел стать владельцем этой типично английской сценки. Никки не одобряла его желания повесить шедевр в спальне, чтобы наслаждаться им и лелеять его. Она предпочитала фотографии, в чем однажды и призналась во время бурного спора по поводу счетов от портного.

— Ты сказал, что работа с агентом из Кремля — твое наибольшее достижение.

— Неужто? — Посмотрев на нее, он мигнул, обеспокоенный как своим непродуманным поступком, так и ее наивностью. — Я пошутил.

— Не говори так, Брет! — Она была вне себя, что он может не моргнув глазом отказаться от единственного доверительного разговора, который, насколько она припоминает, состоялся между ними. — Ты был абсолютно серьезен. Черт побери, ты говорил совершенно серьезно.

— Возможно, ты и права. — Посмотрев на нее, он перевел глаза на ночной столик, чтобы выяснить, чем она промачивает горло, но алкоголя тут не было, а стояла лишь литровая бутылка воды «Малверн». Вот уже три недели она неукоснительно придерживалась своей строгой диеты — ни хлеба, ни масла, ни сахара, ни картофеля, паштетов и алкоголя. В том, что касалось диет, Никки была потрясающе дисциплинированной, да и кроме того, она никогда не была любительницей выпить: излишества тут же сказывались на объеме ее талии. Когда служба внутренней безопасности впервые проверяла ее, было отмечено ее воздержание, чем Брет был искренне горд.

Встав, он обошел вокруг кровати и направился к ней, чтобы одарить ее поцелуем. Она подставила щеку. Нечто вроде перемирия, но ее яростное возбуждение не иссякло, а лишь немного смягчилось.

— Снова великолепный солнечный денек. Я бы хотел попить кофе в саду. Не составишь мне компанию?

Она повернула циферблатом к себе часы на прикроватном столике.

— Господи Иисусе! Прислуга уже на час опазывает!

— Я вполне в состоянии сам сделать кофе и тосты.

— Для меня это слишком рано. Я дам тебе знать, когда буду готова.

Он заглянул ей в глаза. Она готова была разразиться слезами. Как только он оставит комнату, она начнет всхлипывать.

— Поспи еще, Никки. Хочешь аспирина?

— Нет, я не хочу этого проклятого аспирина. Каждый раз, как я вцепляюсь в тебя, ты спрашиваешь, не хочу ли я аспирина, словно попытка поговорить — один из видов женского помешательства.

Он часто обвинял ее в том, что она мечтательница, в то время как себя считал реалистом и практиком. Истина же заключалась в том, что на деле он был куда в большей степени романтиком и мечтателем, чем она. Это обожание, которое он испытывал ко всему английскому, было просто смешным. Он даже намекал, что готов отказаться от своего гражданства США, надеясь, что получит один из тех рыцарских титулов, которые британцы вручали вместо денег. Эти страсти доставляли ему одно лишь беспокойство.

В конторе было достаточно работы, и первый час или более того Брет Ранселер был занят по горло. Ему принадлежало прекрасное помещение на верхнем этаже современного здания. Его достаточно большой по нынешним стандартам офис был обставлен в соответствии с его собственными идеями, которые воплощал в жизнь один из лучших дизайнеров в Лондоне. Сам он располагался за большим столом со стеклянным верхом. Цветовая гамма — стены, ковер и обтянутая кожей мебель в стиле «честерфилд» — была выдержана в серых и черных тонах, не считая белого телефона. Брет настаивал, что обстановка должна гармонировать с видом на море шиферных крыш центральной части Лондона.

Дав знать о своем присутствии секретарше, он принялся за работу. К середине утра, когда