"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

них не проронил ни слова. Последние несколько миль Бернард тащил все их имущество. Они оба были измотаны до предела и, как солдаты в бою, не упускали возможности передохнуть. Задремывая, оба они спали вполглаза. Это было все, что они могли себе позволить, пока не пересекут границу и не окажутся вне опасности.

Прошло минут тридцать, и треск двигателя вертолета сразу вернул их к бодрствованию. Вертолет — средних размеров, не транспортный — медленно двигался на высоте не более тысячи футов, судя по доносившемуся звуку. Это было явно плохой приметой. Германская Демократическая Республика была далеко не богата, и если уж поднялась в воздух машина, стремительно пожирающая горючее, то только в связи с серьезным делом.

— Вот дерьмо! — произнес Макс. — Эти подонки нас ищут. — Несмотря на напряжение, прозвучавшее в голосе, говорил он тихо, словно люди в вертолете могли его услышать.

Два человека сидели в темном помещении, не разговаривая и не шевелясь: они только слушали. Напряжение стало почти невыносимым. Вертолет летел не по прямой линии, что являлось еще более плохой приметой, — значит, он прочесывал район поисков. Он то и дело ложился на другой галс, но держал в поле зрения соседнюю деревню. Он засекал все, что шевелится, — движение любого рода. Снаружи лежали глубокие снега. И с рассветом ничто и никто не сможет сдвинуться с места, не оставив предательских следов.

В этой части света достаточно было просто выйти за дверь, чтобы вызвать подозрение. Здесь с наступлением темноты никто ни к кому не ходил в гости, местные обитатели простые люди, крестьяне — и ничего больше. Они не знали, что такое специально приготовленные обеды, что могло служить поводом для встреч, у них не было денег на рестораны. Что же касается гостиниц, то кому бы понравилось провести тут хоть одну ночь, если и носа нельзя высунуть.

Звук вертолетного двигателя внезапно заглох, словно машина нырнула за лесистый склон горы. Немного погодя в ночи опять воцарилось молчание.

— Давай выбираться отсюда, — сказал Макс. Внезапно сняться с места — это противоречило планам, но Макс еще в большей степени, чем Бернард, подчинялся импульсам. Он руководствовался «предчувствиями». Сложенной газетой он обернул руку на тот случай, если кровь начнет просачиваться через полотенце. Затем наложил ремешок на рукав пальто, и Бернард туго затянул его.

— О'кей. — Бернарду давно уже было ясно, что у Макса — несмотря на его неспособность обрести нечто вроде домашнего уюта или использовать свои профессиональные способности для успешного устройства в жизни — было непревзойденное чутье на приближение какой бы то ни было опасности. Без промедления и даже не вставая со стула Бернард, нагнувшись, подтянул к себе котелок с водой. Сняв несколько колец с печной конфорки, он выплеснул воду в огонь. Точнее, он лил ее медленно и осторожно, но и в этом случае поднялся столб пара.

Макс хотел было остановить его, но мальчишка оказался прав. Лучше сделать это сейчас. По крайней мере этот проклятый вертолет не висит у них над трубой. Когда огонь погас, Бернард забросал угли холодным пеплом, хотя, если их застукают, эта предосторожность не поможет. И пятна крови останутся на полу, да и чтобы окончательно остудить печку, потребуется много галлонов воды, но это могло бы создать впечатление, что они снялись с места значительно раньше, и спасти их, если они укроются где-то поблизости.

— Двинулись. — Макс вынул пистолет. Это был «зауэр» 38-й модели, компактное автоматическое оружие времен нацизма, когда оно было в ходу среди высших армейских чинов. Прекрасный пистолет, приобретенный Бернардом у одного из своих знакомых в подпольном мире Лондона, где сомнительные друзья Бернарда соперничали с кругом его знакомых в Берлине.

Бернард наблюдал за Максом, когда тот старался передернуть затвор, чтобы загнать гильзу в патронник. Ему пришлось сменить руку, и его лицо исказила гримаса боли. Смотреть на него было грустно, но Бернард промолчал. Справившись с задачей, Макс спустил взведенный боек, так что пистолет можно было мгновенно пустить в ход, сведя на нет риск случайного выстрела. Макс засунул пистолет в наплечную кобуру.

— У тебя есть оружие? — спросил он.

— Оставил в доме. Ты же сказал, что может оно понадобиться Зигги. — Бернард вскинул рюкзак на плечо. Он заметно потяжелел, потому что вмещал теперь содержимое и другого рюкзака. В нем были крючья, бухта нейлонового каната, а также небольшой бур и отличный пистолет, загонявший карабины в камень.

— Ясно. Черт возьми. Ладно, возьми бинокль. — Бернард стянул его с шеи Макса, стараясь не задеть раненую руку. — Мы их загоняем до смерти, Бернард. Тебе-то это под силу! — Он мрачно усмехнулся. Бернард молча взял бинокль — «цейс» семь на сорок с резиновыми окулярами, того типа, что употребляет пограничная стража, — и просунул руку и голову в ременную петлю. Она легла слишком тесным захватом, но если им придется бежать, он не хотел, чтобы бинокль, болтаясь, бил его по лицу.

Макс опустил фитиль, притушив огонь в керосиновой лампе. Они оказались в угольно-черной тьме, пока он не открыл дверь, сквозь которую хлынул синеватый лунный свет и резкий холодный ночной воздух.

— Вперед, ребята!

Макс ждал встречи с неприятностями, и Бернарда не очень радовала эта перспектива. Бернард никогда не сталкивался лицом к лицу с ситуациями, в которых требовалась жестокость, неминуемая при его работе, не в пример ветерану Максу, который был в полной боевой готовности, несмотря на ранение. Армия ли тому причиной, пытался понять он, или война, или и то и другое вместе?

Бревенчатая хижина стояла совершенно отдельно. Если бы только снова пошел снег, он бы скрыл их следы, но не было никаких примет близкого снегопада. Выйдя наружу, Макс сразу же потянул носом воздух, пытаясь определить, ощущается ли запах дымка из печки, который может навести на их след поисковую партию. В конце концов выбор этого отдаленного убежища оказался верным. То была хижина, предназначенная для отдыха пастухов во время перегона скота на летние пастбища. Отсюда сверху им была доступна для обозрения долина, из которой они поднялись. На фоне темного и унылого пейзажа скопления огоньков тут и там говорили о близости жилья. Пейзаж как нельзя лучше подходил для передвижения по ночам, но при свете дня он