Зарубежный детектив - Мэри Хиггинс Кларк

Направляясь к западу по 20-й улице, она шла осторожно, не забывая о высоких каблуках и свободных ремешках на пятках. В то же время она понимала, что минуты бегут, и ей надо поторапливаться.

Ей, конечно, следовало выйти из дома заранее. Она любила приходить на встречу раньше клиента. Лишнее время позволяло ей привести в порядок мысли и вжиться в роль. Это также давало ей возможность проследить за появлением мужчины. Убедиться, что он один, что поблизости нет полицейских в штатском, стремящихся подслушать их разговор. И застукать, когда они договорятся о сексе за деньги.

Но сегодня она заработалась, отложила кисти гораздо позже, чем планировала, и теперь безнадежно опаздывала. Стейси подавила желание взглянуть на полки с уцененными книгами возле магазина «Странд» и помчалась через Бродвей, не обращая внимания на красный сигнал светофора, чем вызвала гневный гудок проезжавшего такси.

До цели оставалось всего несколько десятков метров, но Стейси все еще размышляла о том, что оставила дома. Она трудилась над картиной с рабочим названием «Кэти была Мирандой» и не могла припомнить, когда в последний раз чувствовала такой творческий подъем. Из студентки колледжа, искренне верившей, что станет новой Ли Краснер или Агнес Мартин,[282] она со временем превратилась в ремесленницу, которая выбирала цвета исходя из последних веяний моды в отделке интерьера. Живопись уже не волновала ее. Она совсем перестала писать для себя.

Но портрет Миранды-Кэти — другое дело. Некоторые художники пишут то, что видели в жизни. Прошло уже много времени с тех пор, как Стейси в последний раз предприняла такую попытку. Но с этой картиной она пошла даже дальше: она изображала не то, что видела на тех фотографиях, а то, что чувствовала, глядя на них. Стейси не задумывалась, понравится ли эта работа кому-нибудь, будут ли ею восхищаться и увидит ли ее кто-нибудь вообще.

Она просто знала, что должна закончить картину. Каждое прикосновение кисти к холсту напоминало кровопускание. Впервые за несколько лет ее искусство было личным. Это было Искусство. И Стейси не собиралась прекращать работу с Мирандой-Кэти. Она вынашивала и другие образы — лишения и жажды, любви и насилия, скрытых мужских лиц и обнаженных женских тел. Наконец-то она вдохновилась на серию. И, продолжая зарабатывать деньги своим телом, можно было добавить ценности своему искусству. Решено: Стейси бросит кости и поглядит, что выпадет. Возможно, эти картины увидит она одна. А может, они перевернут всю ее жизнь.

Глава 48

18.00

Элли проснулась, твердо зная: что-то случилось. Это осознание не было столь непоколебимым, как давно затверженные таблица умножения, имя первого президента, названия столиц пятидесяти штатов или прочие выученные наизусть сведения. Скорее это ощущение напоминало узнавание — так вспоминаешь улыбку старого, давно забытого друга, еще не успев определить его место в собственном прошлом. Элли чувствовала беду, словно подступающую простуду еще до появления первых симптомов. Об этом говорил не только разум, она ощущала недоброе кожей, сердцем, кровью и душой.

Она проснулась с уверенностью на каком-то глубинном, клеточном уровне: что-то произошло. Роган потерял след Спаркса или что-то видел, но так и не понял, насколько это важно. Он что-то видел.

Элли потянулась к мобильному, лежавшему на тумбочке. Новых звонков не было. Она проверила список входящих. Ничего. Но и этот факт не умерил тревогу, охватившую все ее существо. Что-то случилось, а она проспала.

Тревожное напряжение нарушила щекотка — чьи-то пальцы пробежали по ее правому бедру, коснулись едва заметного шрама, оставшегося после удаления аппендикса, и двинулись выше, к пупку.

— Ты проснулась. — Макс откинул ее волосы и поцеловал в шею, чуть ниже уха.

— Теперь уже, кажется, окончательно.

Элли позвонила Максу из участка, сказала, что ее на весь день отправляют домой, но, вероятно, ночью ей придется работать. Она и сорока минут не пробыла дома, когда появился Макс. Сейчас солнце уже не так ярко светило сквозь жалюзи в спальне, а какофония рычащих моторов и крикливых клаксонов внизу свидетельствовала о том, что вечерний поток машин уже выстроился перед въездом в тоннель Мидтаун.

За исключением короткой пробежки до входной двери, когда привезли тако, последние семь часов они провели в постели, чередуя сон, разные шалости и просмотр серий «Площади Рокфеллера, 30»[283] в онлайне. И, судя по тому, что указательный палец Макса блуждал вокруг ее пупка, а тепло его дыхания согревало ей шею, он не спал и смотреть очередную серию комедии не собирался.

— Все в порядке?

— Хотелось бы. Надеюсь.

— Эл, я знаю, что твое пограничное расстройство навязчивых состояний заставляет тебя корпеть над делом, пока не исчезнут последние неясности и сомнения. Но даже одержимый Говард Хьюз[284] иногда позволял себе поспать. С той самой секунды, как ты вышла из зала суда в наручниках, ты только и делаешь, что живешь и дышишь этим делом — мечешься от одного трупа к другому в поисках версии, которая могла бы их объединить. У тебя, наверное, ощущение как после долгого катания на русских горках — аттракцион продолжает носиться без тебя, а ты уже никогда не сможешь нагнать его. Но тебе придется научиться доверять другому человеку, способному заменить тебя на несколько часов.

Элли молча кивнула и повернулась на бок, лицом к Максу. Тот обвил ее руками.

Предыдущий долговременный парень Элли, банкир, всегда ожидал, что она, сняв форму после работы, выкинет из головы и саму службу. Но то, что сделать передышку просил Макс, для нее действительно имело значение. Было у него отличие, с первого дня покорившее Элли, — его профессия тоже порой убивала. Целыми днями они находились в окружении тяжелейших человеческих страданий. Невозможно было работать над текущими делами, не впуская в собственный мир боль, насилие и неизбежные муки, которые причиняют друг другу люди. Погружение в жизнь людей, ставших частью уголовного судопроизводства, инфицирует психику. Макс подцепил тот же вирус. Но теперь даже он беспокоился, что Элли не способна отвлечься.

Сначала она просто позволила себя поцеловать, потом почувствовала, что отвечает на движения его языка, ощущает его руку на своем боку и движение бедер под простыней.

Но едва Элли ощутила тепло, разливавшееся в глубине живота, ее мысли о работе вырвались на свободу из той клетки, куда она старательно пыталась их загнать. На этот раз отступил Макс. Он видел, что она не с ним. И потянулся за ее сотовым, лежавшим на тумбочке.

— Хочешь позвонить Рогану и обо всем узнать?

Она задышала, изображая обрадованного щенка, и набрала номер.