Гостиница - Кит Даффилд

Он падает перед женой на колени:

– Принцесса, я… Блин, прости!

Вцепившись себе в волосы, Джеймс оглядывает ее с ног до головы. Бет сейчас похожа на героиню фильма ужасов: мало раны от ножа, так еще все ее тело изрезано стеклом.

– Я же не… Но как?..

Он умолкает, хмурясь, а затем поднимает глаза и смотрит прямо на меня.

– Ты! – произносит он, скалясь. – Это ты виновата!

Меня трясет.

– Н-нет, Джеймс… поверь. Это несчастный случай!

Хриплый, рыдающий вопль разрывает воздух: Бет вырвала нож из раны; его серебристое лезвие покрыто кровью. Она запрокидывает голову и выпускает нож из пальцев; алое пятно на блузке начинает расплываться еще быстрее. Роза подбегает, зажав телефон между ухом и плечом, становится на колени и прижимает к ране ладонь, одновременно разговаривая с оператором службы спасения.

Джеймс сидит в снегу рядом с ними, качая головой.

– Ты ядовита, Джорди. Понимаешь? – говорит Матео.

Он вышел из-под деревьев и направляется в мою сторону, а за ним уже спешат те двое, что пробирались по лесу.

Это Хенрик и его дочь Инка.

Меня колотит дрожь, и я обхватываю себя руками; в глазах мельтешат белые искры. От холода плохо соображаю.

– Матти… о чем ты говоришь?

– Я давно за тобой наблюдаю. Ты все отравляешь. Не замечала такого? Испортила жизнь нам с Розой, испортила свою карьеру, а теперь… возможно, убила невинную женщину. – Он смотрит на меня с таким омерзением, будто учуял падаль. – Все, к чему ты прикасаешься, отправляется прямиком в ад!

Мне хочется испепелить его взглядом. Но, возможно, он прав? Это ведь я заварила кашу. Это у меня была дурацкая мечта сделать жизнь лучше. А что получилось в итоге? Анекдот, пародия. Мем. Если моими стараниями кому-то и стало лучше жить, то лишь извращенцам в интернете. Мечтам построить школу пришел конец; все это бесполезно. Я гожусь только на то, чтобы снимать трусы перед камерой.

– Верно… – бормочет Джеймс, кивая.

Он с усилием встает на ноги; в руке у него нож.

– Ты отрава, – указывает он острием в мою сторону, почти смеясь. – Ты меня обманула. Всех облапошила… шлюха!

Я вздрагиваю, пронзенная ужасом, и отступаю назад. Не спускаю глаз с ножа. Хватит ли этому парню трезвости, чтобы не пустить его в ход?

– А если Бет умрет? – продолжает он, приближаясь. – Если она умрет, виновата будешь ты… не я… Потому что я ни фига такого не делал.

– Ты пытался… – с трудом выговариваю слова. – Пытался меня изнасиловать!

– Бывает, – до ужаса будничным тоном отвечает он, дернув плечом. – А ты зарезала мою жену, чокнутая шлюха.

Он с ненавистью бросается на меня, держа нож возле бедра. Пытаюсь отскочить, однако нога цепляется за пень, и я падаю, как мешок с картошкой. Джеймс уже рядом, и я понимаю: это конец.

Закрываю лицо руками.

Флетчер

Я хватаю Джеймса за пояс, и мы вместе падаем в снег. Несколько секунд боремся, но затем он разжимает мои руки, отползает и встает на колени. Неуклюже размахивает ножом.

– Это не твое дело, дружище! – Он так пьян, что не может сфокусировать на мне взгляд. – Не играй в героя!

Не забывая о ноже, быстро оглядываю поляну – стараюсь понять, что произошло. Бет лежит на земле, ее лицо и тело в крови. Еще пробираясь по лесу, мы слышали душераздирающий вопль. Выходит, кричала она? Кудрявая девушка сидит рядом с ней, а насмерть перепуганная Джорди прислонилась спиной к дереву. Вокруг еще несколько человек, в том числе Инка и Хенрик. Атмосфера напряженная.

За моей спиной топчется в снегу продрогшая и растерянная Йоханна Хайлендер. Я укутал ее в свою куртку, чтобы согреть. Не следовало ей выходить на улицу в такую погоду, но я не хотел оставлять ее одну в хижине. Она слишком хрупкая, и нервы у нее на пределе. Я сорок лет даже не подозревал о ней, не мог защитить ни от кого и ни от чего – и теперь намерен наверстать упущенное.

– Вы сейчас отдадите мне нож. Поняли меня? – говорю спокойно, протягивая руку. – Пострадавших здесь уже достаточно.

Джеймс пыхтит, играет мышцами, глаза его бегают туда-сюда. Он угодил в замкнутый круг собственного тупоголового мужланства, как пьяница в баре, который не может вспомнить, почему затеял драку. Никогда не отступай, никогда не сдавайся. Однако я уверен, что сумею обезоружить его, нужно лишь уловить момент.

– Джеймс, просто положите нож на землю. Сделайте правильный выбор.

Он смотрит на Джорди, потом на жену, и вдруг его лицо искажает гримаса ужаса. Он испуган, как маленький мальчик, и я, пользуясь этим, подскакиваю к нему и мертвой хваткой сжимаю запястье.

– Отвали!..

– Нож, Джеймс. Бросьте нож!

Сильнее выкручиваю руку, и он рычит от боли:

– Ты мне не указ…

– Хватит! Хватит! – перебивает громкий женский голос, почти что визг. – Пожалуйста, все вы, прекратите!

Посреди поляны, задыхаясь от волнения, стоит Инка. Джеймс роняет нож, и мы расходимся в стороны, тяжело дыша. Он потирает запястье.

– Хватит драк и крови, прошу вас! – продолжает Инка. – Во всем виновата я. Простите.

Она морщится так, словно у нее вот-вот начнется истерика.

– Все это сделала я.

Мы изумленно молчим, слышно только, как ветер завывает в кронах деревьев.

– Что это значит? – спрашивает кудрявая девушка из Бразилии.

Кажется, ей удалось остановить кровотечение, но Бет, по-моему, без сознания.

Инка делает такой глубокий вдох, словно не дышала много дней.

– Все, что здесь произошло, – моих рук дело. Утечка данных и те безумные вещи, которые вы видели… Все подстроила я.

– Что?

Инка вздрагивает. Вопрос задал ее отец.

– Это правда, – с вызовом отвечает она, повернувшись к нему.

Брови Хенрика сходятся к переносице.

– Но, Инка… почему?

Она проходит между мной и Джеймсом и встает рядом с Йоханной. В глазах блестит сталь.

– Из-за того, как ты поступил с мамой.

Стоило ей заговорить о матери, как глаза наполнились слезами.

– Ты ее сломал!

Смотрю на них, и до меня доходит: если Йоханна – моя мать, то Инка – наполовину моя сестра. А ведь я в детстве так мечтал, чтобы у меня был младший брат или сестренка! Кто-то, кто понял бы мою боль или хотя бы мог меня утешить.

Хенрик бросает по сторонам осторожные взгляды.

– Думай что говоришь, девочка. Tänk efter. Люди все слышат.

– Мне все равно. – Инка скалит зубы. – Пусть все узнают!

Она берет бледную, слабенькую руку матери.

– Я всю жизнь наблюдаю, как ты над ней издеваешься, перемалываешь ее.