Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

не приведёт, не так ли? Ничто не указывает на то, что за этим делом не стоит Сети, и ничто не доказывает обратное. Если инцидент в Лондоне не связан с остальными, нам предстоит столкнуться с ещё одним неизвестным врагом, и, возможно, он обменял бы Давида и меня на папирус. Если Сети – зачинщик, он взял нас в плен лишь для того, чтобы добраться до матушки. Унизительно, правда, Давид? Наши очаровательные персоны никому не нужны.

– Можно мне взглянуть на этот знаменитый папирус? – спросил Сайрус. – Должно быть, это нечто поистине выдающееся, если человек готов пойти на такие ухищрения, чтобы вернуть его.

– Так и есть, – согласился Рамзес.

– Как и положено папирусу, – подтвердил Эмерсон, который относится к папирусам с меньшим пиететом, чем некоторые. – Принеси его сюда, Рамзес.

Рамзес выполнил просьбу. Сайрус тихонько присвистнул.

– Высший сорт, да уж, будь я проклят. Мистер Уолтер Эмерсон от него точно с ума сойдёт.

– Дядя Уолтер! – Давид вскочил на ноги. – Боже мой! Он, тётя Эвелина и Лия… Им нельзя приезжать! Им грозит ужасная опасность!

– Давид, не будь таким мелодраматичным, – бросила я. – Нет оснований полагать…

– Но он прав, – перебил Эмерсон. – Сейчас мы не знаем, что, чёрт возьми, происходит, не говоря уже о причинах. Новые потенциальные жертвы ещё сильнее усложнят ситуацию. Нам лучше предотвратить их появление.

– Слишком поздно, – глухо отозвалась я. – Они отплыли из Марселя сегодня утром.

И тогда Кэтрин развеяла атмосферу готического романа простым высказыванием:

– Всегда ожидай худшего и действуй так, чтобы его предотвратить.

– Именно это я и собиралась сказать! – воскликнула я. – Действовать! Мы должны действовать! Э-э… но как действовать?

В её спокойном розовощёком лице было что-то очень успокаивающее.

– Во-первых, примите все возможные меры для своей защиты. Обеспечьте безопасность этого места и не выходите за его границы без сопровождения. Во-вторых, отложите или отмените визит ваших родных. Не сомневаюсь, что Эвелина и Уолтер смогут позаботиться о себе сами, но девушка – нет; она станет лишь дополнительным источником для беспокойства. В-третьих, выясните, кто за этим стоит, и остановите их.

– Довольно амбициозная программа, дорогая, – покачал головой Сайрус. – С чего же мы начнём?

У меня потеплело на сердце, когда я услышала слово «мы» – впрочем, я и не ожидала от него ничего иного.

– С Гурнаха, конечно же, – ответил Рамзес. – И, как разумно подсказала миссис Вандергельт, все вместе.

Я ожидала, что деревня будет гудеть от возбуждения: ведь события прошедшей ночи наверняка уже известны каждому жителю, быстро распространяясь по паутине сплетен, которые являются основным источником новостей в неграмотных обществах. Однако, проезжая по извилистой тропе, я заметила необычную тишину. Кое-кто нас приветствовал; других мы замечали лишь по мельканию халатов, когда их обладатели прятались за стеной.

– Это был Али Юсуф! – воскликнула я. – Что с ним случилось?

Эмерсон усмехнулся.

– Нечистая совесть, дорогая Пибоди. Он боится, что мы посчитаем его ответственным за то, что случилось с мальчиками, даже если не имеет никакого отношения к вчерашнему инциденту.

– Никто не находится вне подозрений, Эмерсон. Как негодяи могли быть настолько дерзкими, чтобы притащить сюда своих пленников, если только кто-то из жителей деревни не вступил с ними в сговор?

Рамзес ехал впереди, но он слышит шёпот через Нил, как говорят египтяне. Он обернулся.

– Это была лишь временная остановка, матушка. Нас перевезли бы под покровом темноты.

Когда мы подъехали к дому Абдуллы, в дверях стояла Кадиджа. Она сообщила нам, что ни Абдуллы, ни Дауда нет дома.

– Чёрт возьми, – выругался Эмерсон. – Я же просил Дауда не вмешивать этого старого негодяя. Куда они подевались, Кадиджа?

Жена Дауда понимала английский, хотя никогда на нём не говорила. Выглядя настолько таинственно, насколько это возможно благодаря чёрной вуали, она дала Эмерсону ответ, которого тот и ожидал.

– Чёрт возьми, – повторил Эмерсон. – Полагаю, все они ушли туда.

– Не все, – отозвалась Кадиджа по-арабски. – Некоторые задают вопросы, Отец Проклятий. Много вопросов от многих людей. Не зайдёте ли к нам, чтобы выпить чаю и подождать?

Мы с благодарностью отказались и уже собирались двигаться дальше, когда Кадиджа, двигаясь с тяжёлой и величественной неторопливостью, вышла из дома. Её рука, большая и мозолистая, как у мужчины, на мгновение задержалась на обутой ноге Давида, прежде чем она повернулась к Рамзесу и внимательно осмотрела его. Однако обратилась она не к Рамзесу.

– Не останешься ли на минутку, Нур Мисур?

– Да, конечно. Идите без меня, – обернулась Нефрет к остальным.

Она задержалась всего лишь на какое-то мгновение.

– Ну? – спросила я. – Что тебя так рассмешило?

Нефрет взяла себя в руки.

– Она рассказала мне очень забавную историю.

– Кадиджа? – удивилась я. – Что за историю?

– Э-э... неважно. На самом деле ей хотелось успокоиться насчёт мальчиков. Она стеснялась спросить их напрямую, как они себя чувствуют.

Мы могли бы найти нужный дом и без указаний Давида. Здание было окружено толпой, и каждый из собравшихся бурно жестикулировал и кричал во весь голос. Чёрные одежды женщин контрастировали с бело-голубыми и песочными галабеями мужчин, а дети сновали туда-сюда, словно маленькие бурые жуки. Мужчины приветствовали нас без тени смущения: либо их совесть была чиста, либо её вообще не существовало.

Это был не тот дом, в котором когда-то жила Лейла и который я очень хорошо помнила. Этот был больше и уединённее, позади него росло несколько пыльных тамарисков, и других жилищ поблизости не имелось. Расположение вполне соответствовало своему назначению: телега, нагруженная, скажем, сахарным тростником, могла проехать через ворота во двор, обнесённый стеной, не вызывая подозрений.

Увидев, кто стоял в дверном проёме, я поняла, почему никто из мужчин не осмелился войти. Могучее тело Дауда заполняло проём от края до края, от притолоки до порога. Он бросился к нам с криками радости и облегчения, обнял Давида и собирался сделать то же самое с Рамзесом, когда между ними успела вклиниться Нефрет.

Внутри нас ждал Абдулла, чья белоснежная борода вздыбилась от негодования, свирепый хмурый взгляд омрачал почтенное чело. Он обратился к Эмерсону с ледяным упрёком:

– Почему ты ни слова мне не сказал? Этого бы не случилось, если бы ты