Прах херувимов - Евгения Райнеш

А Алина подумала… Подумала, что только истерик ей сейчас не хватало.

— Но получается, — мысли Мары метались от одного факта к другому, — что детей изначально должно быть семь. Погибший мальчик и нас… Нас собралось шестеро в вагоне.

— Карен оказался в вашей компании случайно. Его семьи не было в том лагере. Странно, конечно, что у него тоже нашлась фобия. И я, расследуя эту историю, всё больше прихожу к выводу, что, очевидно, нет человека без навязчивых страхов. И каждый — индивидуален. Отпечаток личности, по которому можно предположить её прошлое.

Алина грустно усмехнулась.

— А теперь поехали. Прошу вас, Мара. На оставшиеся вопросы могу ответить по пути. Яд уже, по всей видимости, бродит по вашему организму. И, как это ни цинично звучит, вы — пока единственный оставшийся в живых пострадавший. И очень нужны мне.

Мара вдруг радостно улыбнулась:

— Нет, яд не ходит. По крайней мере, от татуировки.

— Но, — Алина кивнула на красочное изображение зонтика, мелькающее на щиколотке у подвёрнутых джинсов «потерпевшей». — Вы же…

Мара засмеялась.

— Что вы! Это наклейка. Мне нельзя татуировку. Мы, — она кивнула на Алекса, тревожно наблюдающего за их разговором издалека, — ждём ребёнка.

И Мара бросилась в кусты, не в силах больше сдерживать тошноту, вызванную токсикозом. Она переживала третий месяц беременности.

Глава двадцать пятая

Эни-бэни-рики-таки

'Эни, бэни, рики, таки,

Буль, буль, буль, кораки, шмаки.

Эус, бэус, дэус — батц!'

Олег играл с маленьким Тимошей на покрывале, разложенном прямо по сказочно зелёной траве. Тимоша, ещё не определившийся, как ему легче передвигаться — на двух ногах или на четырёх, терпеливо штурмовал ногу отца. Он молча сопел, подползая к сидящему Олегу под обнадёживающее «эни, бэни», хватался руками за отцовские колени, приподнимался на ножках, раскоряченных как у пьяного матроса. Но только добирался до вершины, тут и случался громкий «батц». Олег, смеясь, опрокидывал сына на мягкое покрывало, и «эни-бэни» начинались сначала.

Аида, перебирающая походную утварь, умилялась их вознёй. Тем не менее выговаривала Олегу, стараясь казаться сердитой:

— Он же маленький ещё совсем, Олежка, что делаешь? Здоровая ты дубина, прекрати издеваться над ребёнком!

Олег, в очередной раз вызвавший разочарованное сопение малыша, откликнулся сурово:

— Я учу его стойкости, терпению и умению достигать цели. Несмотря на неудачи и во что бы то ни стало.

Аида, восхитившись про себя дальновидностью мужа, вслух произнесла:

— Да ты же просто самоутверждаешься за счёт младенца. Нашёл с кем соревноваться в достижении цели. Эх ты, голова садовая! И монстров этих для ребёнка накупил…

Аида кивнула на разбросанные по одеялу пластиковые фигурки. Одна из них, похожая на черепаху, вставшую на задние лапы, была особенно искусана Тимошкой, у которого беспрестанно чесались растущие зубы. Кажется, у черепахи когда-то имелся клюв, но если он и существовал, то сейчас на его месте зияла рваная рана. Тимошка расправился с монстром привычным ему способом: просто откусил то, что не понравилось.

— Он мне потом спасибо ещё скажет, — Олег был доволен своими методами воспитания.

Это он откуда-то узнал о клубе продвинутых свежеиспечённых родителей. Ещё до рождения Тимошки. Будущий отец с восторгом рассказывал брыкающемуся Аидиному животу, как славно они все вместе будут путешествовать с рюкзаками по всяким невероятно красивым местам. В компании людей, которые разделяют жизненные ценности Олега.

Аиду вовсе не обуревал бешеный восторг от этой идеи, большая часть бытовых хлопот от такого «отдыха» с ещё совсем маленьким сынишкой ложилась всё-таки на её плечи. Но Олежка был так увлечён будущим путешествием! У него глаза горели, когда он планировал поездку. Созванивался с участниками «младенческой экспедиции», что-то распределял, координировал. И подспудно боролся со Стасом, инициатором клуба, за негласное звание Главнокомандующего в небольшой группе молодых родителей.

Она решила поддержать Олега, несмотря на все грядущие трудности. Аида понимала, что в лаборатории совершенно задавила мужа своим талантом и перспективностью. Ей дифирамбы начали петь ещё во время их с Олежкой студенчества. Пока муж бегал с хвостовками на пересдачу заваленной сессии, Аида на равных участвовала в практических испытаниях докторской своего научного руководителя.

Но по-настоящему её талант химика расцвёл пышным цветом, когда перспективная выпускница, отказавшись от аспирантуры, пошла работать в практическую лабораторию. Там занимались одним из самых многообещающих направлений: модификацией активных веществ. Группа, в которую они с Олегом влились после университета, работала над созданием модифицированных антибиотиков и противораковых препаратов. Аида предложила заменить атом водорода на атом фтора, и её идея сработала на предварительном этапе. Ферменты биосистемы терялись при новых вводных, не знали, что делать с незнакомцем, и антибиотик начинал вести себя по-другому.

Очень скоро Олегу стало понятно, что жена всегда идёт на шаг впереди него. Про таких говорят «поцелованная Богом». Он сник, когда почувствовал, что при всем старании не успевает за ней. И начал ревновать. То ли Аиду к науке, то ли науку к Аиде. Иметь талантливую успешную жену — сложное испытание для любого мужчины.

Только рождение Тимошки на время примирило Олега с ролью второго плана. И тут уж он с головой погрузился в воспитание сына, чувствуя себя главным хотя бы на этом участке, определенном ему судьбой. Отпуск по уходу за ребёнком тоже взял он. Молодую маму всё равно днём и ночью дёргали в лабораторию, и все вопросы оказывались жизненно важными.

Так что, не успев погрузиться в традиционную послеродовую депрессию, Аида продолжала свои научные разработки. За несостоявшуюся депрессию было даже как-то немного обидно. У всех, судя по разговорам знакомых женщин и мнениям психологов, она имела место быть, а Аида словно оказалась обделённой очередной женской «радостью».

И даже эти несколько дней на природе она выбила у жизни в целом, и у начальства в частности, с большим трудом.

— Эни, бэни, — замурлыкала Аида, протирая большую металлическую чашку относительно сухим полотенцем (по утрам выпадала роса, безжалостно окутывая влажным покровом всё вокруг палаток), и, словно очнувшись, сплюнула:

— Чёрт! Вот же навязчивая считалочка.

Из соседней палатки раздался детский плач. Аида посмотрела на наручные часы, охватившие тонким золотым браслетиком её запястье, и улыбнулась: скоро обед. Валя настолько любил покушать, что по нему можно сверять циферблат. Его взволнованный бас раздавался ровно за пятнадцать минут до кормления.

«На всякий случай», — подумала Аида, — «чтобы не забыли».

— Ты чего улыбаешься? — муж всегда ловил её каждое, даже едва заметное, движение.

— Валя… Время обеда.

— Точно.

Олежка тоже засмеялся.

— Повар растёт.

Они все так сдружились и перезнакомились за эти несколько дней, что считали