Прах херувимов - Евгения Райнеш

Но эту парочку у Лариковой ограды ждал неприятный сюрприз. Дом оказался безжизненным и тщательно закупоренным. Так не закрывают двери и окна, когда на минутку выбегают за хлебом. И лениво собираясь пару часиков позагорать, не запечатывают ставни на шпингалеты.

Веранду замело мелким мусором. Его оказалось достаточно, чтобы понять: никто не входил и не выходил за порог уже давно. Не меньше суток стоял дом одиноким и покинутым. Странно.

Гера, из-за личных переживаний упустивший большую часть происходящего в жизни его друзей, переглянулся с Тумбой. Они только кратко посмотрели друг другу в глаза и отправились в дом напротив. О последних событиях могла знать Яська.

Она вышла на крыльцо. В лучах ярко заходящего солнца сначала не разглядела, кто такой жизнерадостный приветливо машет руками на ходу. Прищурилась, потёрла глаза, увидела живописную группу — мальчика с собакой — и моментально всё поняла.

— Гера, нет! — вместо приветствия прокричала она. — Сразу — нет!

— Ну чего ты так прямо с порога…

— У меня тётка при смерти в больнице, мне не до устройства судьбы твоего пса.

Тумба посмотрел на неё из-под серой кудлатой чёлки с мягкой укоризной, но Яська была непреклонна.

— Где Ларик — непонятно, Аида после его «работы» на пороге смерти, четверо клиентов уже мертвы, ещё один в коме, я маму жду, она вылетела… И каким рейсом, не сказала, даже встретить не могу. Я не знаю, когда мама здесь будет. А ты со своей собакой…

— А где Ларик? — Гера словно пропустил мимо ушей всю её жёсткую, но справедливую тираду.

— Исчез, — уже спокойнее ответила Яська. — Понятия не имею. И никто не имеет.

— А-а-а, — Гера задумался. — Он мне очень нужен.

— Представь себе, — ехидно заметила девушка, — не только тебе он нужен. Вот полиция им тоже интересуется.

— Всё так серьёзно?

— Ты не слышал, что я секунду назад сказала? И как думаешь, не будут ли им после всего этого интересоваться соответствующие органы?

— В самом деле интересуешься или издеваешься? — не понял Гера. — Ой, Тумба, ты чего?

Они не заметили, когда у пса поднялась на загривке шерсть. Тумба скалил зубы и предупреждающе порыкивал в сторону сада. Его агрессивное внимание адресовалось яблоням, наклонившимся над ковром из переспелок, которые так и не успели стать золотистым сидром.

— Слышишь, как твоя собака рычит? Грозно и страшно. Тем более я не могу её взять. Он, похоже, всё ещё немного бешеный. Как минимум — не совсем адекватный.

Гера с досадой посмотрел на Тумбу, который не выдержал роль воспитанного пса из приличной семьи. Потом вернулся к Яське:

— Да подожди ты, не горячись. Во-первых, я собирался его временно не у тебя, а у Ларика устроить. А во-вторых, это на него совсем не похоже. Там что-то…

Он уставился на деревья, которые вызвали столь бурную реакцию Тумбы.

— Там что-то не так…

Яська вздохнула от Гериной непонятливости.

— Ну что ещё? Что там может быть не так? В яблонях?

Гера продолжал попытки разглядеть что-нибудь подозрительное в тени густых крон.

— Может, кто-то на дерево забрался?

— И притаился? — хихикнула Яська.

Получилось как-то нервно. Всё-таки психика у неё в последнее время расшаталась.

— Яблочный ниндзя?

Гера шумно сглотнул.

— Тумба! — твёрдо сказал он собаке. — Ищи!

Умный пёс словно ждал этой команды. Он, пронзительно лая и отчаянно крутя хвостом, бросился к яблоням. Однако, вопреки ожиданиям Яськи, Тумба не стал выискивать затаившегося на дереве недоброжелателя, а быстро заработал лапами, разбрасывая в разные стороны яблоки с отбитыми и чуть забродившими боками.

С таким усердием, словно ему до смерти надоел этот южный приморский городок, и пёс отчаянно стремился прорыть земной шар насквозь, чтобы выйти в каком-нибудь более подходящем ему месте. Может, на Кубе? На берегу океана, говорят, неплохо. Хотя зачем собаке Куба? И океан? Собаке нужно счастье здесь и сейчас. Разве псы могут мечтать о дальних странах и сожалеть об упущенных возможностях?

Гера и Яська бросились к Тумбе, заинтересованные настолько, что тут же забыли о недавнем страхе.

— Наверное, зарытую кость почуял, — предположил Гера.

— С какой стати в нашем саду будут храниться кости? — усомнилась Яська. — Кто бы их стал зарывать? И чего он тогда рычит? На кость, да?

Гера пожал плечами, расписываясь в беспомощности, и они продолжили наблюдать за Тумбой. Он же неистово разгребал землю, не переставая рявкать и повизгивать. Мелькали лапы, и вокруг пса клубился небольшой пыльный цунами, вызванный стремлением добраться до истины, затаённой в недрах.

— Тумба, Тумба, — тщетно взывал к самозабвенному копателю Гера.

Но тот не обращал на него никакого внимания, пока что-то не показалось из-под земли. Только тогда судорожное мелькание лап прекратилось, и пёс замер, оскалившись. Обернулся на Геру. Шерсть у Тумбы на загривке все ещё стояла дыбом.

Друзья подошли ближе.

— Ох, ты ж! — произнёс Гера.

Наверное, присутствие Яськи не позволило ему сказать именно то, что хотелось, а больше слов у него не было. Среди лопнувших яблок и комьев земли валялись бутылки из-под чернил для татуажа. Некоторые, потревоженные собачьими лапами, отлетели в сторону, но большинство небольшой кучкой виднелись на дне разрытой Тумбой ямки. Окружённые какими-то мелкими черепками, в которых Яська смутно узнавала горшочки из-под любимых Аидой сорняков.

— Это… как? — Яська уставилась на странное захоронение бутылок, тюбиков и острых осколков керамики.

— Это… кто? — второй вопрос стремительно возник вслед за первым.

Гера присел на корточки и протянул руку к ближайшему пыльному артефакту.

— Стой, — закричала девушка. — Не надо! Это, наверное, те самые. Которые с прахом херувимов.

— С каким прахом? — Гера ещё не закончил фразы, как быстро одёрнул руку и даже для надёжности спрятал за спину. — Кого — прахом?

Яська мысленно ударила себя по губам за то, что выдала лишнее. Эксперт не брала с неё обещание никому ничего не говорить, но это подразумевалось априори.

— В общем, просто не трогай. И всё.

— А что с ними делать? — удивился Гера. — Любоваться? Смотри, их совсем недавно закопали.

— Надо сказать Алине, — Яська потянулась в карман за телефоном. Она тут же подумала странную, ничем не подкреплённую мысль: «Ведь, наверное, никто, кроме Аиды не мог… Или кто-то ещё мог?»

В этот момент со стороны калитки послышался крик.

— Яся! Ясмина! — голос был нежным и женским.

Яська обрадовано выдохнула:

— Мама! Наконец-то!

И все они — Яська, Гера и Тумба, оглядывающийся на раскопанный клад сомнительного свойства, — побежали встречать Яськину маму.

Глава двадцать четвертая

Мара чувствует себя