Прах херувимов - Евгения Райнеш

— Откуда же я знала, что ей такая идея придёт в голову? Она же не бунтующий подросток. Да и говорили мы об этом… Фигня какая-то непонятная. А сейчас неизвестно, выживет ли вообще. Я надеюсь, конечно…

Алина сочувственно посмотрела Яське в глаза и продолжила:

— В общем, от Артура Борисовича сейчас толку мало. В отделе кадров говорят, что это была его прямая инициатива. Допрашивать Артура Борисовича как преступника или подозреваемого я не могу, опять же нет оснований. Мало ли кто кого на работу пригласил и по какой причине отказал. И, между прочим, один человек из этой трагической шестёрки не доехал домой.

— Да⁈

— Маргарита Вышевцева, психолог. Она точно приехала сюда, прошла собеседование в санатории, работу не получила. От обратного билета отказалась. Так что Маргарита Васильевна ещё где-то в нашем городе. Если, конечно, не уехала отсюда на такси. Или не ушла пешком.

— А телефон?

— Вне зоны действия…

Этот разговор произошёл вчера, и с тех пор Яська не видела Алину. Которая, конечно, делилась своими мыслями с новой подругой не для совместных выводов. А просто потому, что коллеги не принимали её желание докопаться до истины. И вообще не понимали. Они все были старше и гораздо опытнее. Терпели эту молодую прыть только потому, что штатный эксперт раз в кои веки неожиданно ушёл в отпуск. Говорили, что он собрался жениться, но приглашения на свадьбу так никто в отделе и не получил. Обида совершенно нелогичным образом перекинулась на новенькую. И теперь все дружно относились к Алине пренебрежительно.

Причину смерти диетолога, погибшего на вверенной ей территории, она установила. А всё остальное — не её дело и не её истина.

Честно говоря, Алина вообще являлась просто стажёром, изрядное рвение которого, выходящее за пределы компетенции, коллеги объясняли энтузиазмом новичка от недостатка опыта. Оценить её усилия в данный момент могла только Яська. Девушка уважительно смотрела на эксперта и не подвергала сомнению результаты её изысканий. Веру в профессионализм новой подруги Яську не поколебала даже информация, что Алина — просто интерн мединститута, и в данный момент проходит практику с дальним прицелом остаться на этой работе.

А ещё Яська думала, что её старый друг Ларик по своей беспечности встрял в какую-то историю, а она ему помогает выпутаться. Несмотря на то что он наглое хамло и самовлюблённый самодур. И его нет рядом, когда она совершенно запуталась, переживает за Аиду и вообще не знает, как жить в этой новой для неё суровой действительности.

— Ну и где ты блуждаешь, Ларик? — Яська растёрла холодными пальцами виски, прикосновение её немного успокоило. — И что вы с Аидой наделали? И зачем? Мало вам проблем?

Ощущение беспомощности просто пригвоздило её к любимому шезлонгу. Паника, спровоцировавшая желание срочно куда-то бежать и что-то делать, резко отступила, нахлынула безнадёжность, вяжущая ноги и руки ватным покоем.

Хотя Яська составила даже список на ближайшее время:

'а. Найти Ларика,

б. Бежать в больницу к Аиде,

с. Узнать, что происходит с Ринатом,

д. Сообщить об этом Алине'.

Но сил не было ни на первое, ни на второе, ни на четвёртое.

Глава двадцать третья

Яська вдруг затевает уборку

Несмотря на широкую дверь: в проёме без труда разворачивалась каталка с пациентом, в палату Яська протиснулась боком. Настолько ей было жутко перед встречей с Аидой, что она вся скукожилась невнятной закорючкой.

Очутившись на месте, Яська вздохнула с облегчением. В палате она оказалась не одна, у кровати Аиды скорчилась поникшая фигура. Яська узнала старого друга и поклонника тётки Артура Борисовича, директора санатория. Даже на расстоянии чувствовалось, что он вне себя от горя.

— Уже сутки так сидит, — шепнула доверительно за спиной медсестра. — А она бредит, бредит… Жуткие вещи говорит, а он всё слушает.

Яська подошла поближе, стесняясь, положила руку на плечо посетителя. Наверное, общие переживания за Аиду их так сблизили, что этот жест показался не только не бесцеремонным, но даже необходимым.

— Артур Борисович!

Он вздрогнул, словно очнулся от сна, медленно повернулся. Глаза у старинного друга Аиды воспалились и опухли, белки прорезала кровавая сетка лопнувших капилляров. Рассеянно кивнул девушке и опять уставился на страшную беспамятную старуху, в которую превратилась в считанные мгновения тётка. В его взгляде было столько нежности, что Яська поняла: он видит Аиду совершенно другими глазами, внутренним зрением. И не замечает, что она напоминает подсохшую мумию. Словно Аида бежала по какому-то важному делу, питая жизненными соками необходимость его завершить, и вдруг, добившись своего, резко остановилась, выжатая до капли. Рухнула, как подкошенная, разом израсходовав запасы энергии, которая даётся человеческому существу на все годы жизни.

— Что мне делать, если её не станет? — словно в никуда сказал Артур Борисович.

Он не смотрел ни на Яську, ни на застывшую на пороге медсестру. Спрашивал кого-то незримого, но ощутимо нависшего над больницей, над палатой, над Аидой бескрайней философской пустотой.

Яська не совсем понимала и принимала такую пожилую любовь, ей всегда казалось, что страсть — это для тех, кто в состоянии танцевать и целоваться всю ночь, а утром, брызнув в лицо воды, отправиться в институт. Впервые в жизни её пронзило понимание: любовь может быть навсегда. И это тяжёлое бремя и величайшее счастье одновременно.

У кровати умирающей тётки Яська словно прикоснулась к какой-то острой грани мироздания и на секунду почувствовала, как в этой жизни всё устроено. Впрочем, за моментом озарения тут же пришло его полное забвение.

Аида слабо пошевелилась и вдруг резко схватила Яську за руку, не открывая глаз. Начала быстро и словно в бреду проговаривать, вместе с тем чеканя каждое слово:

— Шестеро одного не ждут, седьмого не ждут. Пятеро круг замкнут, он будет крут. Он пятерых подождёт, сладок небесный мёд. Солнце на запад встаёт, каждого страх убьёт.

Девушка оглянулась на Артура Борисовича, затем посмотрела на медсестру. Та кивнула:

— Вот так всё время. Говорит и говорит. Что-то эдакое… Странное…

— Она бредит? — спросила Яська.

— Наверняка, — медсестра пожала плечами, — под завязку галлюциногенами накачена была… Фенциклидин… Промывали, конечно, но львиная доля успела всосаться.

Аида всё сильнее и сильнее сжимала Яськину руку. Прозрачные гибкие трубочки, ведущие к капельнице, дёргались и дрожали. Девушке стало больно от этого бредового рукопожатия, но она не вырывалась. Казалось, что Аида пытается выкарабкаться из ниоткуда, вцепившись в чужую тёплую ладонь.

— Эни, бэни, рики, таки, — вдруг тётка сменила тон, забормотала курлыкающе, словно говорила с младенцем. — Тимоша большой уже, Тимоша может сам дойти до кроватки. Спать хочешь? Буль-буль,