Прах херувимов - Евгения Райнеш

Мастер понял. Их не выкинули. Бросили. Уходя в спешке или даже убегая от чего-то страшного настолько, что оно заставило людей покинуть стоянку налегке, унося лишь самое ценное.

Обрывки брезента, которым покрывают палатки. Крошечная кукла. Детские пинетки. Закопчённый котелок. Пачка из-под макарон, наполовину обгрызенная какими-то зверьками, чтобы добраться через картон до съедобного. Мужской кед — старый и прорвавшийся на мыске.

Эти вещи, которые появлялись из-под лопаты Ларика, всё больше убеждали, что когда-то здесь произошла катастрофа. Он вспомнил слухи об оползне, накрывшем семейный дикий лагерь. Это и в самом деле было где-то здесь.

— Прекрати! — сказал Ларик сам себе. — Это похоже на безумие. Копаться в чужом могильнике…

Из-под лопаты, которую он завершающим аккордом вонзил в землю, выпрыгнуло какое-то существо. Мастер от неожиданности заорал и отпрянул. Когда понял, что сглупил, непроизвольно оглянулся по сторонам, словно кто-то в этом полном безлюдье мог заметить его истерический постыдный испуг.

А потом подошёл поближе. На земле, покрытая слоем застывшей грязи, лежала небольшая игрушка. Пластиковая черепашка, несмотря на своё столь неприглядное положение, пыталась сохранить воинственную позу. Даже с прогрызенной дырой на месте откушенного клюва.

Глава двадцать вторая

Ринат замыкает круг на крови

— Поколение, рождённое в двадцатом — двадцать первом веках, в отличие от предков, очень боится боли. И причина этой «поголовной тревоги» скрывается вовсе не в мутации организма, которая снизила болевой порог. Люди боятся страданий потому, что привыкли находиться в полном комфорте, и, испытывая малейшее болевое ощущение, стремглав бегут в аптеку и пьют бессистемно и бесконтрольно медикаментозные препараты.

Ринат сначала внимательно прислушался к авторитетному и даже безапелляционному голосу, доносившемуся с экрана телевизора, но почему-то рассердился и в сердцах бросил пульт в угол дивана. Пульт не долетел, брякнулся о стол, упал, отколовшись острым куском пластмассы.

— Черт побери!

Ринат не хотел смотреть, но уже зацепил глазом ощерившийся острыми гранями разлом. Больной жар разливался внутри тела, словно на сердце опрокинулось ведро с кипятком. Сам виноват, но от этого не легче, а намного хуже.

— Тань! — спешно крикнул он, почувствовав первые признаки панической атаки.

Из кухни доносился запах свежего микса из чеснока, болгарского перца и ещё каких-то изумительных приправ. Вместе с ароматами грядущего борща долетал нежный голос жены. Таня мурлыкала весёлую детскую песенку, но тут же, одновременно с криком Рината, прервала её.

В голове мельчайшими деталями раскручивалась картина: острый угол разбившегося пульта входит в его тело. Капли крови сначала едва просачиваются, затем угол проникает глубже, разрывая хрупкую кожу, капли превращаются в струи. Боль заставляет выгибаться дугой его высокое, тренированное тело. Ринат чувствовал, как бесстрастный пластик вспарывает кровеносные сосуды, режет жилы…

Таня вбежала в комнату, на ходу отшвыривая половник. Ринат задыхался. Грудь сдавило невидимым, но беспощадным обручем, он сжимался. Всё поплыло перед глазами, ускоряя темп, как на тронувшейся с места карусели. Ринат уже терял сознание, когда руки жены — тёплые, пахнущие свеженарезанным чесноком — обхватили его лицо.

— Дыши, Ринат. Милый, я здесь, всё хорошо.

Карусель из кровавых картин в его сознании постепенно замедляла свой бег, жуткие образы истончались, таяли, становились все менее и менее реальными. Ринат зацепился за мягкий голос жены, схватился за него, подтянулся, выкарабкиваясь из ужаса видений. Дыхание становилось спокойнее, предобморочные зелёные пятна под веками тускнели.

Страх и тяжесть во всем теле отступали. Он открыл глаза, ещё слабо, но улыбнулся в родное лицо Тани, нависшей над ним. Голова лежала на её коленях. Ринат так и не заметил, когда жена успела его подхватить. На Таниных ногах лежать было уютно. Он опять прикрыл глаза, чтобы она не распознала его маленькую хитрость. Поймёт, что с ним уже все хорошо, и убежит на кухню.

Ринат знал, что после приступа паники ему очень захочется есть, но сейчас важнее ощущение спокойствия на её коленях. Здесь начинался и заканчивался весь его мир.

«Бросит она меня», — сквозь слабость и облегчение от того, что атака прошла, подумал он. Обречённо, уже привычно, с тихой грустью. «Сколько можно со мной возиться? Бросит. Но потом. Чуть позже. А сейчас…».

Он все ещё с закрытыми глазами поёрзал, устраиваясь удобно на пахнущих супом, травами и сквозняком коленях.

— Ну и? — голос Тани пробивался смехом, она разгадала его невинную хитрость.

— Обошлось, — признался Ринат, открывая глаза.

— Тогда, может… — Таня замялась. — Ещё раз попробуем то, что рекомендовал Иван Яковлевич?

Этот метод психотерапевт считал особо эффективным. Постепенное «сближение» больного с предметом, который вызывает у него приступы панического страха. Систематическая десенсибилизация. Тане понравилось это научное определение, сложно выговариваемое словосочетание давало основательность и надежду. Ринату оно казалось таким же острым, опасным, как всё то, чего он панически боялся.

Быстро замотал головой.

— Убери его… Совсем убери.

Таня обвела внимательным взглядом комнату.

— Что на этот раз? — нет, в голосе её не было никакого раздражения, только тихая усталость. И мысль о кипящем на плите борще.

— Там, — Ринат мягко махнул рукой в сторону, где лежал расколотый пульт. Он не хотел называть причину своей паники вслух. — Там…

Таня мягко опустила его голову на пол. Ринат отвернулся, и только когда затихли её шаги и раздалось успокаивающее: «Ну всё, всё», стал потихоньку подниматься. Таня успела сбегать на кухню и выключить борщ, находящийся уже на грани нервного срыва, опять возникла на пороге комнаты. Вроде, посмеиваясь, а в глазах всё равно застыло беспокойство. Она указала на плечо, где проявилась свежая татуировка, Ринат только что снял пропитавшуюся потом рубашку:

— И как ты смог сделать тату? У меня до сих пор в голове не укладывается.

Ринат тихо, но уже уверенно засмеялся:

— Я же рассказывал. Договорился заранее с татуировщиком в салоне, благо, он тоже со странностями, пошёл мне навстречу, проникся проблемой. Потом я напился до беспамятства и сделал. Хотел преодолеть этот страх в себе. Думал, поможет. На самом деле, ничего не помню. Проснулся утром в гостиничном номере, голова раскалывается, тошнота подкатывает, в глазах темно. Пока в себя приходил, мне не до татуировки было. И не до фобий. А потом за давностью происшедшего, вроде, уже и незачем…

Таня опять покачала головой.

— Ты, наверное, всё-таки глупый. Или ещё из детства не вышел. Не хочешь пробовать научные методы, специалистов не слушаешь, а всякую фигню — типа татухи в неизвестном сарае, рискуя жизнью, всегда готов сотворить.

— Да никакой там не сарай. Вполне приличный салон. Чистый. И татуировщик — нормальный мужик.

Ринат посмотрел на тату. Крест, заключённый в круг.

«Это заявка