Невольный свидетель - Таня Грант

— Ты что, издеваешься? — я смотрю на Сидни в поисках поддержки, но та опускает глаза, уголок её рта тянется в сторону.

Никаких слов не надо: у неё почти всегда такой вид, когда она вот-вот заплачет.

Но почему? Потому что она терпеть не может сомневаться во мне? Или потому что ей известно, что произошло на самом деле?

От этой мысли у меня внутри всё переворачивается, закрадывается крошечное сомнение, от которого я не могу избавиться. Кейтлин может сколько угодно утверждать, что они были вместе, но они не были вместе всю ночь.

От одной мысли об этом я чувствую себя предательницей.

— Тут есть кто-то ещё, — говорю я деревянным голосом.

По-другому никак. Другая возможность слишком ужасна, чтобы её рассматривать.

— Кто? — спрашивает Кейтлин.

— Не знаю! Может быть, тот человек с ружьём?

— Если бы у него было ружьё, — парирует Кейтлин, — он бы просто пристрелил Джеффа.

Я отшатываюсь, не в силах ответить. Ненавижу, какая она логичная и бесстрастная. Почему она не может просто сказать, что сбита с толку или напугана? Разве это крошечное проявление слабости не лучше, чем натравливать нас друг на друга?

Что бы я ни говорила и как бы ни пыталась защититься, спорить бесполезно. Я знаю, как всё выглядит, и какие выводы можно сделать. Когда встанет выбор между мной и Сид, Кейтлин скорее поверит Сид, чем мне. Я просто первая лучшая подруга — та, которая появилась в рамках совместной сделки, когда Кейтлин только начала тусоваться с Сидни.

Я не виню Кейтлин за то, куда уносит её воображение; это невозможно.

Но Сидни…

Сидни всегда прикрывала меня так же, как я прикрывала её. Но не сейчас.

— У меня умирает уже второй парень, — нараспев произносит Сидни и отводит взгляд, а потом щёлкает им по мне, как кнутом.

От этого взгляда меня разрывает на части, потому что в нём есть сомнение — как будто мне нельзя доверять.

Прямо сейчас Сид выбирает Кейтлин, не меня.

— Клянусь, я этого не делала! — кричу я, но этого недостаточно.

Я стою, задыхаясь от боли, слёзы застилают мне зрение, в то время как Кейтлин обнимает Сидни — мою лучшую подругу. Её ребра скрыты за тонким кружевом боди. Её волосы в беспорядке обрамляют лицо.

А затем Кейтлин приглаживает волосы, перекидывая их на одно из плеч Сид. Синяк, который они скрывали, подмигивает и дразнит меня. Не синяк — засос. Когда мы расстались прошлой ночью, его не было.

Кейтлин поднимает голову и ловит мой взгляд, на её лице появляется выражение самодовольного удовлетворения. Ей хотелось, чтобы я увидела след, которые она оставила после себя, чтобы доказать свои права на Сидни.

"Ночью я была с Кейтлин", — говорила Сидни.

И вот что она имела в виду.

Этого достаточно, чтобы у меня угасла всякая надежда, плечи опустились. Нужно как-то ещё убедить их, что я не виновата в смерти Джеффа, но сначала нужно хорошенько подумать.

Уязвлённая и пристыженная, я спешу к своему коттеджу, по пути набивая тапочки снегом.

У Сидни есть все шансы остановить меня до того, как я подойду к двери.

Но она не произносит ни слова.

55. Кейтлин

Я поворачиваю Сидни на руках, заключаю её в объятия и смотрю, как Люси отступает за спину Сид. Люси, сгорбившись от ветра и задыхаясь, бежит к своему коттеджу.

Грёбаная Люси… С этими большими глазами "девушки с раком" она похожа на отчаянную маньячку. Мы все взвинчены и напуганы, но с ней всем становится только хуже. По крайней мере, теперь она ушла.

— Кейт, — говорит Сидни, дрожа рядом со мной.

Это вопрос и мольба. Она так близко, что я продолжаю чувствовать запах секса на её коже. Она пытается скрыть свою реакцию, но она в моих объятиях, и я чувствую, как она вздрагивает, когда Люси захлопывает дверь своего коттеджа.

— Нам нужно попасть внутрь, взять тебе сухую одежду.

Сид кивает и отступает назад, настороженно поглядывая на дверь в свой коттедж, которая зияет за деревянной обшивкой.

У меня нет желания возвращаться в ту комнату с телом Джеффа, но мы уже целую вечность были снаружи. Холод может быть столь же смертельным, как и убийца Джеффа. Мне нужно согреть Сидни.

Я иду вперёд, пробираюсь через снежные сугробы, которые хрустят и вздыхают у меня под ногами. Сидни напрягается всё сильнее с каждым приближающимся шагом, пока мы не оказываемся на пороге её коттеджа, и её конечности не сковывает страх.

— Знаешь что? — выдыхаю я. — Мы не будем этого делать. У тебя есть телефон? — Сидни кивает. — Возможно, Люси была права насчёт Логова. Давай посмотрим, что сможем там найти. Может быть, сможем позвонить.

На её лице появляется облегчение, отчего я чувствую себя немного увереннее. В эти выходные произошло много страшного, но, по крайней мере, у нас есть план и нужно кое-что предпринять. Если не сможем дозвониться, то придумаем что-нибудь ещё. Будем продолжать двигаться вперёд, пока не выбьемся из сил. Это лучше, чем сидеть на месте и ждать, когда с нами произойдут более ужасные вещи.

Мы добираемся до Логова, не слыша, как снова открывается дверь Люси, и это наводит меня на мысли, что у нас есть немного времени, чтобы всё исправить.

Когда мы входим, в большом здании темно, утренний свет едва пробивается сквозь глубокие тени, собравшиеся в углах. Я нажимаю на выключатель света у входной двери, но безрезультатно.

— Электричество отключено, — объявляю я и нажимаю на выключатель ещё несколько раз, чтобы убедиться. — Прекрасно, блин.

В комнате ещё и холодно — не настолько, чтобы дыхание выходило маленькими облачками, но достаточно, чтобы было некомфортно. От обилия пустого пространства и этой застеклённой стены теплее не станет. Здесь всё спроектировано ради красивого вида, а не функциональности. Разве следовало ожидать чего-то другого?

— Нет электричества — значит, нет и Wi-Fi, — размышляет Сидни рядом со мной.

Она касается моей руки кончиками пальцев — они шокирующе холодные. Я переворачиваю свою руку, чтобы она могла вложить в неё свою. Затем я подталкиваю её к окну и усаживаю на один из резных деревянных стульев.

Когда она так близко к стеклу, её легче разглядеть. Сидни сидит там, красивая и трагичная, линия света очерчивает её черты. Даже напуганная, она очаровательна.

Если бы Люси была здесь, она бы захотела её сфотографировать. Я бы не стала её винить. В этом моменте есть что-то эфемерное, как