Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 - Дэн Браун

Летиция снова цокает языком.

– Полагаю, это я виновата, что не пришла и не прервала вас. Больше я этой ошибки не повторю, – произносит она, глядя на меня, будто это я ошибка, незваный гость, которого вообще не стоило пускать в дом. – Вы, конечно же, понимаете, что на сегодня достаточно?

– М-мне нужно напечатать сегодняшние страницы, – произношу я, оглядываясь в поисках своих записей и ручки.

– Это может подождать, – начинает Летиция, но Вероника ее останавливает, коснувшись рукой. И хотя ее голос все еще хриплый, теперь он ровный и властный:

– Нет, Летти, не может. Мы не знаем, сколько у меня еще времени. – Затем она переводит взгляд на меня, глаза у нее слезятся. – Делайте свою работу, мисс Кори, пока вы не упустили нить.

Сажусь за пишущую машинку, но руки трясутся слишком сильно. Что Вероника имела в виду, сказав, что не знает, сколько у нее времени? Болезнь легких дошла до такой стадии? Она умирает? Она сможет закончить книгу?

Наконец я заставляю себя напечатать страницы. И о последней строке вспоминаю, только дойдя до нее.

«Будто мое горло…» Я могу оставить как есть и спросить завтра, как она хотела бы продолжить. Представляю, как мне предстоит задать вопрос. «Перед тем как вы перестали дышать…», «Когда вы начали задыхаться…»

Интересно, совпадение ли то, что это произошло на этой конкретной строке? Могло ли воспоминание о Джен, туго затягивающей ленту на ее шее, спровоцировать приступ астмы? Когда она описывала врезавшуюся в кожу ленту, я почувствовала, как и у меня самой горло сдавило. Снова смотрю на последнюю строку. Очевидное окончание – «Будто мое горло перерезали». Но что-то не то. Слишком… пассивно.

Будто кто-то перерезал мне горло?

Нет, слишком расплывчато.

Будто Кровавая Бесс перерезала мне горло?

Нет, Вероника начала предложение не так, менять его – слишком серьезное вмешательство.

Закрываю глаза, пальцы замерли над клавишами печатной машинки. Представляю тот момент, как описала его Вероника: две девушки стоят перед зеркалом, их лица мертвенно-бледные, одна на свету, другая в тени, и темная лента на ее шее сливается с тьмой, как будто сама тьма отделила ее голову от тела…

По-прежнему с закрытыми глазами я начинаю печатать.

«Будто мое горло перерезала сама тьма».

Смотрю на появившуюся строку, потрясенная этим образом, будто кто-то другой написал слова. Откуда они взялись? А потом я понимаю откуда. Я уже видела эту сцену.

Иду наверх, радуясь, что Летиции нигде не видно, и только потом виновато вспоминаю, что она, должно быть, все еще заботится о Веронике после приступа астмы. Как часто они у нее случаются – и насколько серьезно пострадали легкие? Сможет ли она дальше диктовать мне книгу? И сколько времени у нее осталось? Что случится с книгой, если она больше не сможет продолжать? А что будет со мной?

Оказавшись в комнате, я запираю дверь и только потом расстегиваю рюкзак. Фотографию из «Джозефин» я спрятала в отделение для ноутбука, чтобы не помять. Вытаскиваю ее и кладу на стол, на свет. Бледные лица женщин как будто выплывают из темноты, отрезанные от тел темными лентами на шее. Присматриваюсь получше. Да, у каждой на шее чокер – черный, как я думала, но может быть, и фиолетовый. Фотография пугающе похожа на тот образ, который создала Вероника, описывая сцену, где Джен и Вайолет прижимаются друг к другу щеками перед зеркалом. Вот только на фотографии вперед выдвинулась Вероника. У другой женщины видно лишь очертание скулы и челюсти, черный провал глазницы и темная рана на горле. Это, должно быть, та женщина, которую Вероника в книге назвала Джен, но по какой-то причине уже не она стремится показать себя, а Вероника больше не застенчивая фиалка. Вайолет, должно быть, в какой-то момент устала оставаться в тени Джен и вышла вперед. В точности как Вероника теперь рассказывает собственную историю, ведя повествование от лица Вайолет – от лица сумасшедшей женщины на чердаке. В конце концов, так как Джен нет, больше некому.

А, кстати, почему? Где Джен? Кто такая Джен?

Я вглядываюсь в изображение, будто силой мысли могу проникнуть во тьму и вывести вторую девушку из тени на свет. С тех пор как я впервые увидела эту фотографию, что-то в ней притягивало меня, что-то знакомое было в той женщине в тени, что-то в описании Вероники, когда она говорила про отражения девушек в зеркале. Что-то про ленты.

Пристальнее всматриваюсь в ленту на шее Вероники. Камера уловила блеск металлической нити и намек на узор. Фиалки?

Как на ленте, которую Вайолет нашла в саквояже.

Как на той, что лежит в моем экземпляре «Секрета Ненастного Перевала».

Хватаю книгу с прикроватной тумбочки и открываю на странице, заложенной обрывком ленты. Да, там узор из фиалок. Многие поклонники использовали фиолетовые ленты в качестве закладок: в книге моей матери тоже есть тонкая фиолетовая ленточка-ляссе, прикрепленная к переплету, и внутри лежит кусочек другой ленты.

Я решила, что моя мать была из тех поклонников, кто вкладывал фиалки в книги и повязывал фиолетовые ленты на шею и на запястья. Это же не значит, что это та самая лента. Поглаживаю оторванный кусочек, прослеживаю узор кончиками пальцев – и вспоминаю ленту на чердаке, на столе с откидной крышкой.

Это просто совпадение, говорю я себе, поднимаясь на чердак, сжимая ленту в одной руке и фотографию в другой. Даже если лента, которую хранила моя мать в книге, похожа на ту, что описала Вероника, и на ту, что лежит в ящичке стола, это ничего не означает. Я уже знаю, что моя мать была здесь, в Ненастном Перевале. И дала мне имя, увидев его на надгробии. Ничего удивительного. У моей матери были… ну, «проблемы», мягко говоря. У нее была «неустойчивая психика». Сестра Бернадетт сказала другое слово, которое, по ее объяснениям, пришло из среднеанглийского языка и означало «летающее существо»[246]. Точное описание моей матери. Во всех воспоминаниях она упархивала прочь от меня, оглядываясь через плечо, черные волосы отливали синим, как крыло ворона, а от ее смеха сердце хотело взлететь.

А когда падала, она зарывалась под одеяло с «Секретом Ненастного Перевала», перечитывая книгу снова и снова. Когда я спрашивала ее, зачем она читает, мама отвечала, что это ее история, что ее отняли у нее и она должна придумать, как ее себе вернуть.

Доктор Хьюсак сказал мне, что у нее, возможно, было биполярное расстройство с психотическими симптомами. Он сказал, что люди с психотическими симптомами иногда так