Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

старших школ, шумно и душно. Громкая музыка перебивает бесконечный гул разговоров, вспышки смеха и едва различимый в этой какофонии звон бокалов. За отблесками разноцветного освещения и прогуливающимися мимо ребятами я наблюдаю будто бы со стороны.

Сижу на одной из длинных скамеек, расставленных вдоль стены, и здесь, в тени, меня, должно быть, почти не видно. Я не могла не появиться на выпускном, потому что отец вложил слишком много денег в его организацию и снова напомнил мне, что я должна вести себя по-человечески и вливаться обратно в общество, раз уж доктор Браун сказала, будто мне стало лучше. Отец не заметил бы моего отсутствия, но я, как хорошая девочка, все-таки пришла. И сделала это правильно.

В черном платье в пол с длинным рукавом, высоким воротником и открытой спиной и собранными в простую, но изящную прическу волосами я выгляжу почти как леди. Каждый раз, глядя на себя в зеркало, я вижу накрашенные винного цвета помадой губы и слегка подведенные глаза. Там точно есть что-то еще, потому что в кресле визажиста пришлось сидеть добрую пару часов, но в тонкостях макияжа я разбираюсь так себе. Однако сегодня мне по душе собственное отражение.

– Ты это видел? – Я слышу голоса проходящих мимо парней.

– Сам в шоке. Даже на человека похожа!

К насмешкам я за прошедшие годы привыкла. Только вот в этом смеялись надо мной куда реже – смотрели волком, насмехались за спиной, но уже не спешили издеваться. После исчезновения Марка, а потом и Саманты пошли слухи, будто нелюдимая Аманда Гласс не иначе как ведьма, насылающая проклятия на обидчиков.

Из груди вырывается едва слышный смешок. Представляю, каково им будет, если они узнают правду.

Не узнают.

Я поправляю длинные полупрозрачные рукава платья. Никто не должен докопаться до правды и выяснить, что случилось с теми, кто надо мной издевался. Да и что случилось со мной и почему тихая и спокойная, всегда такая флегматичная и незаметная Аманда Гласс медленно превращается совсем в другого человека, тоже лучше не знать.

В начале года я и не думала появляться на выпускном. Обо всем остальном – думала, просто не верила. И не верю до сих пор, хотя и понимаю, что отступать уже некуда. Пусть меня не загрызет совесть, которая не откликается уже несколько месяцев, но жуткий, отвратительный и столь ненавистный монстр – вот он загрызет. Разорвет, уничтожит.

Я сама загоняю себя в ловушку, выхода из которой нет и не будет. И мне нравится. Какая же дрянь.

– Что, Гласс, никто тебя так и не пригласил? – Мужской голос отвлекает меня от мрачных мыслей.

Джейсон – один из членов школьной футбольной команды, вроде бы даже капитан, но я не уверена. Мы с ним никогда толком не общались, но тот наверняка многое узнавал от Марка. И это делает его таким же отвратительным, как и его погибший друг. Глядя на него, я улыбаюсь. Интересно, станет ли он столь же трусливым и сговорчивым в свои последние мгновения, каким был Марк?

– Ничего удивительного. – В отличие от остальных, Джейсон продолжает издеваться надо мной, будто это доставляет ему особое удовольствие. – Неважно, какое платье ты наденешь и сколько денег у твоего отца, – никто в здравом уме не появится с тобой на людях.

Одна из песен на фоне постепенно затухает, чтобы смениться новой. Я собираюсь ответить Джейсону и послать его куда подальше, но так и замираю с едва приоткрытыми губами. Фигура, возвышающаяся прямо за его спиной, знакома мне слишком хорошо. От небрежно – и явно умышленно – растрепанных длинных волос и надменного взгляда до манеры держаться. Нет. Кто угодно, но не он, его здесь быть не должно.

Сама того не замечая, я пытаюсь отодвинуться дальше по скамье, но лишь упираюсь в стену. Словно вторя моим мыслям, следующая песня оказывается куда тяжелее и мрачнее предыдущей.

– Какая драма, – произносит монстр спокойно, с явной иронией, но мне все равно становится не по себе: играющая на его губах ухмылка не предвещает ничего хорошего. – Стоит только немного опоздать, а ты уже пытаешься найти утешения в чужой компании, дорогая.

Я с такой силой стискиваю пальцами колени, что ногти болезненно впиваются в кожу сквозь тонкую ткань платья. Смотрю на монстра с привычной неприязнью, буквально сверлю его взглядом и не могу понять: что ему нужно и как он сюда попал. Он не походит на старшеклассника, в темном удлиненном пиджаке с бутоньеркой из красной лилии в петлице, в наглухо застегнутой рубашке с высоким воротником напоминает скорее забредшего на выпускной преподавателя.

Красивый.

Что за тошнотворные, мать его, мысли.

– К тому же ты кое-что забыла. – Монстр не спрашивает разрешения и просто берет меня за руку, чтобы надеть на запястье корсаж из красных лилий – не паучьих, а самых обычных, просто мелких. Я такие вижу впервые.

– Э? – Единственный звук срывается с губ наблюдающего за нами Джейсона. Кажется, он ожидал чего угодно, но не этого. – А вы вообще кто?

Монстр не обращает на него никакого внимания и лишь тянет меня за собой. Глубже в зал, в самую гущу событий – туда, где уже обжимаются с десяток самых разных парочек.

Ничего не понимаю.

– Что ты здесь делаешь? – мрачно интересуюсь я, когда он заставляет меня танцевать неудобный вальс на четыре шага. Этот танец я знаю наизусть.

– Демонстрирую тебе, что представления бывают разными, дорогая, – шепчет мне на ухо монстр, крепче прижимая к себе. Со стороны наш танец должен смотреться до предела неправильно: слишком близко. – Даже если ты против.

Все тело пробивает дрожь. Раздражает. Пусть он прекратит. Но вслух я об этом не говорю.

Да и по сторонам не смотрю, но вовсе не потому, что не хочу столкнуться взглядом с кем-то из одноклассников или того хуже – с отцом. Я не смотрю по сторонам только из-за того, что у меня нет сил не смотреть в глаза монстру. Его взгляд тяжелый, в нем легко заметить насмешку. И кажется, будто что-то не так.

Только спустя несколько мгновений до меня доходит, что родинки под правым глазом как не бывало. Наверняка это такая же часть игры, как фокусы с бутоньеркой и корсажем. Как его новое – чужое – имя. Флориан Хемлок[191]. Кто в здравом уме взял бы себе такое говорящее имя?

Движения меняются, нам приходится подстраиваться под такт и ритм выбранной диджеем музыки, и теперь в вальс на четыре шага вплетаются элементы совсем других бальных