Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

Этой ночью мать и не думает возвращаться домой. Знает, что ее там ждет: недовольная рожа мужа и побитый, загнанный в угол сын. Но она ошибается. Утром, когда она наконец приходит, ее ждет отряд полиции во главе со мной, умиротворенным, тихим. И при виде моих небрежно перевязанных бинтами рук, при виде запекшейся крови на лбу и пустого, безразличного взгляда у матери, наверное, сжимается сердце.

Может быть, нам стоит поменять что-нибудь в своей жизни. Может быть, мы сумеем все наладить и стать нормальной семьей. Ведь и она, и отец когда-то любили друг друга. Но когда она просит офицера не арестовывать мужа, в ее голове, наверное, что-то щелкает. Что-то невероятно глупое.

– Мы все равно заберем его в участок, мэм, – говорит офицер, качая головой. – Составим протокол, может, помаринуем вашего мужа сутки-другие, чтобы в себя пришел. А дальше уже сами будете решать, только не с нами. Так издеваться над ребенком – это не шутки, и разбираться тут будет социальная служба. И то, что сын ваш сам пришел в участок, чести вам не делает, мэм.

– Я знаю, – едва не плачет мать, крепко стискивая мою ладонь в своей. – Я…

– Ты справишься, мама, – говорю я, но не улыбаюсь и смотрю мрачно, тяжело. – Правда же?

– Правда.

Я был прав. Мать – всего лишь предательница, и верить ее словам все равно что вестись на глупые апрельские розыгрыши.

Аманда

08/2015

You gotta be loud, you gotta be rude

So the world can hear you

You gotta be crass, you gotta be cold

It’s everything we know

Turn it up turn it up now

Motionless in White – LOUD (Fuck it)

– Громче. – Произнесенное хриплым шелестящим голосом слово звучит как приказ.

Только я не могу. Прогибаюсь в спине, стону и без того высоко и непозволительно шумно для огромной квартиры, где каждый звук отзывается эхом. Приходится прихватить зубами подушку, в которую я утыкаюсь лицом, чтобы хоть немного успокоиться.

Новыми толчками – резкими, ритмичными, частыми – из головы выбивает всякие мысли: кажется, меня целиком и полностью поглощает неутолимое желание. Уже все равно, сколько раз за сегодняшний день я говорила о ненависти к этому поганому мудаку, все равно, что я извиваюсь и выгибаюсь под ним на широкой двуспальной кровати отца, все равно, что могут подумать соседи, слыша охрипшие протяжные стоны.

– Каждый… – Прерывистый шепот монстра раздается прямо над ухом, и очень жаль, что я не вижу перед собой его жадных горящих глаз. – Каждый должен знать, как сильно ты ненавидишь меня, дорогая.

Но я лишь захлебываюсь стонами и поскуливаю, когда монстр чувствительно хватает меня за длинные распущенные волосы и тянет на себя, заставляя запрокинуть голову и потянуться к нему. Только вот боли нет, даже когда он наматывает волосы на кулак и подтаскивает меня еще ближе.

С приоткрытых в удовольствии губ срываются только глухие хрипы и изрядно отяжелевшее дыхание. Я пытаюсь собраться с силами, но вновь сдаюсь, когда он зубами впивается в основание шеи у затылка, как животное. По телу проходится электрический разряд, а тугой узел возбуждения грозится в любой момент лопнуть.

Пожалуйста, быстрее, я больше не выдержу.

Кровь мелкими каплями падает на дорогое покрывало, заведенные за спину руки постепенно затекают, но монстр и не думает меня отпускать. Я давно уже потеряла счет времени и не могу сказать, прошло всего несколько секунд или минут двадцать.

– Громче. – На этот раз приказ звучит настойчивей и сопровождается новым болезненным укусом.

Еще, пожалуйста, еще. Я ни слова не произношу вслух, потому что голос не слушается и хрипит все сильнее. У меня при всем желании не получится. На мгновение в воспаленном сознании проскальзывает мысль, что он меня накажет, и я блаженно закатываю глаза. Мне достаточно просто представить это, чтобы почувствовать, как волна оргазма подкатывает все ближе. Да. Пожалуйста, да.

Слышится приглушенный смех монстра, я кожей чувствую его тяжелое и горячее, но размеренное дыхание.

– Ты… – с трудом выдыхаю я, когда понимаю, что он больше не двигается. Замирает, не позволяя мне почувствовать ни толчки его члена внутри, ни даже укусы. – Ч… Черт…

Не такое наказание я себе представляла.

Выплеснуть бы на него поток самых грязных ругательств, да только не выходит. Уткнуться бы лицом в подушку и заскулить от несправедливости и зудящего под кожей желания, от близкого и такого далекого одновременно оргазма, но от хватки монстра некуда деваться. Он крепко держит мои волосы одной рукой и сжимает правое бедро другой.

– Проси, – произносит он коротко, держит себя в руках куда лучше меня. Не представляю, как это у него получается. – Покажи мне всю свою… ненависть.

Издевается, тварь. Да ты сам притащился сюда и не дал мне слова вставить, прежде чем скрутить мне руки и трахнуть, будто так и надо, а теперь строишь из себя великого мастера самообладания. Мне бы скрипеть зубами и злиться, а получается только дышать и бессильно дергаться, двигать бедрами в надежде уловить хоть толику удовольствия. Теперь я тоже чувствую себя животным.

– Пожалуйста… – с трудом произношу я на выдохе. – Продолжай. Еще. Сделай мне больно… Что угодно. Я…

– Что? – Даже в таком состоянии я легко распознаю ухмылку в его голосе и почти вою от отчаяния в ответ. Ублюдок, просто трахни меня.

Всего один толчок заставляет выгнуться дугой и зайтись не в стоне, а в крике. Монстр с силой заламывает мне руки, и боль острыми иглами пронзает плечи. Почему это так приятно? Наверное, я окончательно схожу с ума.

– Еще, – с надрывом шепчу я, будучи не в силах больше держаться. – Не останавливайся. Я так…

– …так? – Он очевидно издевается, но и его терпение на исходе: голос подрагивает уже не в первый раз, дыхание тяжелеет и учащается.

– Хочу тебя, – не выдерживаю я. – Просто… просто заткнись и трахни меня уже. Мне не до твоих игр.

– Это должно звучать как «Возьми меня, Мастер», дорогая. – Смех монстра хриплый и сбивчивый. Шепот – горячий. Ему стоит просто прошептать пару слов, и трусы можно выжимать. – Но ты делаешь успехи.

Несколько грубых толчков, и мир перед глазами на мгновение расплывается в белесом мареве, мне кажется, будто я превращаюсь в желе и куда-то медленно уплываю. Тело дрожит и не подчиняется, отказывается шевелиться, несмотря на то что я до сих пор чувствую частые, теряющие привычный ритм движения монстра.

Он