"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

Слова песни, которую Миранда пела прошлым вечером, всплыли у меня в памяти, и я не мог поверить, что ее написал Брент. «Тустеп вдовца».

— Приношу свои соболезнования.

Она пожала плечами.

— У Марлы был диабет. С самого детства она сидела на инсулине.

То, как Миранда произнесла эту фразу — так о болезнях говорят врачи, — позволило мне понять, что слово «диабет» давно вошло в словарь их семьи.

— Болезнь была неизлечима?

— Нет. То есть она могла с ней жить. Сам по себе диабет не явился причиной смерти. Она попыталась родить ребенка.

Миранда посмотрела на меня, надеясь, что я сам соображу, как развивались события дальше, и ей не придется рассказывать всю историю. Я сообразил.

— Должно быть, Брент очень переживал.

Как только я произнес эти слова, я сразу понял, какое глупое замечание сделал. Мужчине сорок два года, и он до сих пор живет в сарае на ранчо своего отца. Не причесывается, не бреется и носит одежду до тех пор, пока она не сгниет на нем.

— Отцу пришлось на некоторое время запереть оружие, потому что Брент грозился покончить с собой, — сказала Миранда. — Именно это имел в виду Шекли. Даже сейчас, когда я думаю о Бренте рядом с Эллисон… мысль о том, как она может разочаровать его… — Она посмотрела на керосиновую лампу, висящую на сарае. Вы знаете выражение «чья-то жизнь как песня в стиле «кантри»? Это про нас. Сначала умерла мама, потом Брент и Марла…

— А вы? — спросил я.

— И моя жизнь. — Она произнесла это с полнейшей убежденностью. — Моя жизнь подошла к концу.

Большая мухобойка не дает достаточно света, чтобы судить о красоте женщины. Но когда Миранда посмотрела на меня, сомнений у меня не возникло. Не скажу, что она была хорошенькой или похожей на беззащитного милого котенка, какой представилась мне, когда выступала на сцене кафе «Кактус». Я увидел на ее лице вполне подходившее ей спокойное упрямство, благодаря которому она казалась старше, чем при ярком освещении.

— А вы… — Я замолчал.

Мне хотелось спросить у Миранды, живет ли она в чистенькой красно-синей спальне или та комната является лишь музеем ее детства. Однако мне не удалось сформулировать вопрос так, чтобы он не звучал осуждающе. Как выяснилось, я мог не продолжать — Миранда поняла, о чем я подумал.

— Да, — кивнула она. — Боюсь, что да. У Брента просто не было выбора. Ну а в моем случае это просто лень.

Существовали и другие причины, но я не мог продолжать расспросы, не проявив агрессивности.

— И почему же нет выбора у Брента? — спросил я.

— Отсутствие медицинской страховки. Медицинские счета Марлы были огромными. Если бы Брент попытался найти работу, она не могла бы рассчитывать на программу государственной помощи неимущим. Им приходилось оставаться безработными. Они владели лишь этим маленьким сараем — так решил отец. Марла дала согласие за них обоих. Брент предпочел бы остаться на улице. Он очень гордый.

Я попытался связать слово «гордость» с Брентом. Для этого потребовались заметные усилия.

Из кухни послышался долгий и громкий смех Уиллиса Дэниелса. Тот прощался с последними уходящими гостями.

— Так зачем вы меня пригласили? — снова спросил я.

Миранда посмотрела на свои руки.

— Когда мы находились в моей спальне… вы не поняли.

— Похоже, не понял. Я решил, что вы просите, чтобы я увез отсюда Эллисон.

Свет фар последнего пикапа удалялся по Серра-роуд. Как только машина свернула на РР22, из кухни послышался грохот, словно кто-то колотил тростью по стойке, полной стаканов. Уиллис Дэниелс произнес несколько непристойных ругательств, и наступила тишина.

— Нет, — ответила Миранда, которая не отреагировала на шум и просто продолжала наш разговор. — Я хотела, чтобы вы увезли отсюда меня. И плевать, куда именно.

Глава 31

Я вел «ФВ» слишком быстро, преодолевая повороты РР22 на скорости пятьдесят миль в час.

Ветер свистел вокруг, дул сзади, растрепал волосы Миранды, темные пряди устремились вперед, словно отчаянно мечтали покинуть Булверде раньше, чем ее лицо. Она не делала попыток привести их в порядок.

В сотне ярдах за нами лениво следовал автомобиль с включенными фарами.

— Вы знаете, как добраться до офиса Леса? — спросила Миранда так тихо, что я едва слышал ее сквозь шум ветра.

— Конечно.

Мы решили, что я отвезу ее в викторианский дом на Монте-Виста, в котором находилось агентство, и там она сможет провести ночь. Миранда знала, где хранились запасные ключи. Она сказала, что у Леса есть комната для гостей на втором этаже, предназначенная для приезжих артистов, и она думает, что тот не станет возражать, если она там останется.

Я не сомневался, что Лес не станет возражать.

Вскоре она сжала мое плечо рукой, которая показалась мне ужасно горячей из-за прохладного ветра.

— Благодарю вас. Вы в порядке?

— Конечно. Немного побаливает челюсть.

Миранда опустила руку.

— Я рада, что удар достался вам.

— Почему?

— Некоторое время мне казалось, что вы Супермен, который швыряет людей на пивные бочки и приносит круассаны и пистолеты женщинам, попавшим в беду.

Я покачал головой.

— И я ношу красное белье. Хотите взглянуть?

Она улыбнулась.

— Может быть, в другой раз.

Мы сделали еще один поворот. Фары следующей за нами машины вырвали из темноты кусок леса. Между кедрами двигались едва различимые коричневые призраки — олени, лисицы, опоссумы. Свет фар исчез и появился снова, нас по-прежнему разделяло сто ярдов.

Когда мы свернули на юг, на I-10, фары последовали за нами. Впереди, над Сан-Антонио, сияли облака.

Мы все еще находились в округе Авалон, когда фары стали приближаться.

— Самое время, — сказал я.

— Что? — спросила Миранда.

Я сбросил скорость до сорока миль, и фары начали приближаться быстрее, потом вновь отстали. Тогда я опять сбросил скорость.

Наконец они сдались. Красный свет замигал на крыше машины, взывала сирена. Это был черный «Форд Фестива».

— Что… — начала Миранда.

— Скорее всего, ничего, — ответил я.

— Сколько бутылок пива вы выпили? — нервно спросила Миранда.

Мы съехали на обочину.

Я посмотрел в зеркало заднего вида. К нашей машине со стороны пассажирской двери подходил какой-то тип, похожий на небритого орангутанга. У него была бледная кожа, жесткие черты лица и маленький пучок оранжевых волос на макушке. Одной рукой он держал возле уха фонарик, другая спряталась под мятым коричневым пиджаком спортивного покроя.

С моей стороны приближался кряжистый блондин в бирюзовой рубашке поло и брюках. У него на поясе висел пистолет. Оба вели себя осторожно и оставались рядом с машиной.

— Уф, — сказал я. — Не думаю, что у них есть индикаторная трубка.

Они