Искатель, 2008 № 09 - Журнал «Искатель»

Федор утвердительно качнул головой.

— Как сейчас. И даже лучше. Только я боялся быть настойчивым. У тебя такая волнующая походка, что я на людях готов был сорвать с тебя юбку и кофточку. Я бы все равно добился тебя. Второй раз ошибку бы не сделал, желанная моя.

Виктория рассмеялась и игриво похлопала его по щекам, а потом поцеловала.

— Ох, и хитрец ты. Жаль, не знала я твоих мыслей. Иначе растянула бы игру на несколько дней.

Федор потянулся как пресыщенный кот и сказал:

— А кто нам мешает начать ее сначала? Одевайся.

— Ты это серьезно?

— Вполне, только дальше номера я тебя не отпущу. Заправь постель и разбросай свою одежду.

— Отвернись!

— Я не смотрю!

— А теперь кем я буду? — спросила Виктория.

Федор двумя мазками нарисовал утреннюю картину.

— Ты будешь сама собою, так, как ты хотела. Ты молча допила сок, встала и ушла, а я не стал дожидаться, когда ты выйдешь в город, пошел за тобой в отель и позвонил тебе через пять минут. Ты открываешь дверь, а я стою на пороге.

— А как тебя пропустили?

— Я через ресторан прошел.

— Гм-м! Логично!

Одетые, оба подошли к двери. Тренькнул звонок, и на пороге «люкса» перед Викторией предстал тот молодой человек, на которого она обратила внимание в кафе.

— Я вас слушаю! — вопросительно посмотрела она на него.

— Я пришел! — вежливо улыбаясь, сказал Федор и протянул Виктории розу. Он прикрыл за собой дверь.

— А вы, собственно, кто?

— Я Федор Боровиков.

— Я вас не звала.

— Правильно! Вы, Вика Петровна, испугались, что я пляжный плейбой, а потом еще подумали, похож на сотрудника сыскного агентства. Но теперь можете убедиться, что это не так. Я вам даже паспорт могу показать.

— Зачем мне ваш паспорт? Убирайтесь, или я позову охрану отеля.

Федор удивленно глядел на нее.

— Но вы только что, когда открыли дверь, были приятно удивлены и нисколько не испугались. И еще подумали, что у вас в спальне не убрано, а в гостиной пепельница с окурками.

— Вы не могли знать о том, что я думаю.

Федор снисходительно улыбнулся.

— Не будем же мы с вами спорить в холле. Неудобно как-то. Я как порядочный человек выполняю все ваши желания, а вы меня держите за изгоя. Водопроводчик и тот бы удостоился большего внимания.

— Но вы не водопроводчик.

Федор улыбнулся.

— С водопроводчиком вы не позволили бы себе ничего подобного даже в мыслях. А я, к вашему сведению, экстрасенс, обладаю даром телепатии и ясновидения. Пока я ел яичницу, вы меня как коня рассматривали исподтишка и мечтали, извините, уложить с собой в постель. Мысли я улавливаю картинками. Вы не пугайтесь. Даже у самых ответственных и великих людей голова забита таким мусором, что просто диву даешься. Я ведь запросто мысли людей читаю. А к вам я пришел, потому что вы очень расстроились, когда лишь я проводил вас взглядом.

Виктория расхохоталась, приглашая Федора пройти в гостиную.

— Ну, положим, чтобы догадаться, что думает одинокая женщина на отдыхе, много ума не надо и не надо быть экстрасенсом. Вот, например, о чем я сейчас подумала?

Федор внимательно на нее посмотрел.

— Вы подумали о том, что я никогда не угадаю, о чем вы подумали!

Виктория удивленно на него глянула.

— Гм-м. Вы и цифру, мной задуманную, можете угадать?

Федор утвердительно кивнул.

— Могу увидеть, но не угадать, и то, если она арабскими цифрами написана. С десятка и до ста. Загадывайте римскими цифрами.

Виктория на минуту задумалась.

— Загадала.

Федор посмотрел ей прямо в глаза.

— Вы только не моргайте. Одной рукой я должен взять вас за руку, а вторую положить вам на колено или на оголенную грудь.

— Ну, знаете ли!

— Знаю, вижу. Первая цифра буква «X», десятка. А дальше вы сморгнули. Я не могу дальше увидеть цифру, вы плохо сохраняете ее в зрительной памяти.

— Это фокус какой-то, — недовольно заявила Виктория, — никакой вы не экстрасенс. Вы шарлатан и проходимец.

— А вы сексуальная маньячка. У вас слишком буйные эротические фантазии.

— Что вы можете о них знать? — нервно спросила Виктория.

— Я знаю о них все. Но вас в данный момент беспокоит не это, — снисходительно заявил Федор. — У вас голова забита обрывками мыслей. Одна — та, что на кровати разбросана одежда, и если дело все-таки дойдет до постели... а вторая мысль — вы подспудно боитесь, что взяли слишком резкий тон в разговоре и я могу обидеться и уйти. Еще вы начали сомневаться, верить мне или нет. Но главная мысль, которая путает все остальные, которая прессом давит на весь клубок, на весь рой ваших мыслей, это мысль о том, что вам нельзя ни в коем случае думать о сексе, а он выпирает у вас уже из ушей. Вика Петровна, давайте проведем с вами простой эксперимент. Я буду все делать исключительно по вашему желанию и с вашего молчаливого согласия. Если вы посчитаете, что я уклоняюсь от вашей воли, вы меня остановите. Эксперимент будет самый безобидный по сравнению с тем, что вы представляли. Согласны?

— А если я скажу «нет»?

— Вы мысленно уже сказали «да»! И поставили себя в самые жесткие рамки. За пределы тех пограничных столбов, что вы сами для себя обозначили, я не выйду. Можете даже не просить. Исключительно только ваша воля в этом эксперименте имеет значение. Согласны?

Виктория хоть и чувствовала подвох, но согласилась.

— Согласна.

Федор торжественно встал и объявил:

— А раз у нас достигнут консенсус до конца эротического эксперимента, я умолкаю и беспрекословно подчиняюсь вашей воле. Делайте со мной что хотите. Раздевайте, одевайте, только в горшок не сажайте и в печь не пихайте. А так я на все ваши фантазии согласен. Но сам ничего делать не буду. Вы мне ничего не позволяете, и я себе не позволю. Только вы и своими руками.

Виктория, видимо, начала давать установку. Потом, видя, что он не реагирует, расхохоталась.

— Ох, и прохиндей ты, Федор. Ну же, ответь мне, о чем я сейчас думаю?

Федор патетически вознес руки к небу.

— Пусть соберутся тысячи присяжных заседателей. Пусть будут одни женщины. Уверяю тебя, моя дорогая, они подтвердят, что я угадал твое желание. Можешь раздеть меня — и увидишь сама, совпадает ли оно с твоим желанием. А если мне скажешь притворное «нет», любовь потеряет свой солнечный свет.

— Нахал! Ой, нахал! Все экстрасенсы такие прохиндеи? Это же чистая психология.

Через пять минут они снова мяли белые простыни. Виктория сама