Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн

раз меня приветствовали на входе, назвав по имени, проводили до места, больше похожего на личный кабинет, угостили бокалом шампанского и снабдили шелковистой пижамой на случай, если я захочу вздремнуть во время одиннадцатичасового перелета. Все были удивительно любезны! Мой вам совет: если хотите удобств и хорошего обращения, обзаведитесь кучей денег. К моменту прибытия в Афины я успела почувствовать себя причисленной к сонму олимпийцев, коим по рангу положены доброе отношение и нагретые полотенца. Аргос и остров уже простерли надо мной свою чудодейственную длань.

Итак, я сажусь за столик, заказываю греческое пиво «Мифос», которое мне нравится больше названием, чем на вкус, и тут же чувствую, что по спине бегут мурашки, как от чьего-то пристального взгляда. Я оборачиваюсь и вижу сидящего за соседним столиком мужчину лет сорока в брюках цвета хаки и белой свободной рубашке. На столе перед ним блокнот «Молескин», в руке чернильная авторучка, у локтя бутылка «Мифоса»; он что-то пишет, прикрывшись видавшей виды фетровой шляпой. Он поднимает на меня глубокие карие глаза, и они мгновенно переносят меня на пятнадцать лет назад…

«Вы тоже направляетесь на Эрис? У вас нет ощущения, что мы отплываем куда-то вместе с аргонавтами? Меня зовут Йен».

Всю неделю я следила за аккаунтом Аники – не прокомментировал ли он тот пост, в котором мы оба отмечены, – но тщетно. Видимо, он не поедет, решила я, припомнив, как Йен в конце нашего пребывания на острове сказал: «Надеюсь никогда больше не увидеть этот забытый богом, проклятый кусок скалы».

И тем не менее он здесь.

Может быть, еще не поздно притвориться, что я его не заметила? Может быть, еще не поздно вернуться поездом в Афины и потратить все деньги с кредитных карт на перелет домой? Но нет, Йен уже поднимается с места и приближается, прихватив рюкзачок, как будто решил пересесть ко мне. Не спросив разрешения – а когда он его спрашивал? – он усаживается за мой столик и делает самое скверное, что только может. Он произносит мое имя с той же интонацией, как когда-то…

– Майя. До самого конца не был уверен, что ты все-таки приедешь.

– А я была уверена, что тебя здесь не будет, – парирую я, сделав паузу на хороший глоток пива. – Насколько я помню, ты под конец здорово разозлился на Аргоса, обозвав его монстром, а нас – дураками у него на побегушках.

– Фу, – морщится Йен. – Неужели я и правда был таким говнюком? Это риторический вопрос! Каюсь, у меня тогда был период юношеского бунтарства.

– А, так это был только период? – осведомляюсь я, впадая в едкий сарказм так стремительно, словно падаю в теплую ванну – вроде той, в которой Сенека вскрыл себе вены. – А сейчас ты в каком периоде?

Несколько секунд Йен внимательно смотрит мне в лицо, словно пытаясь отыскать ту девушку, которая когда-то была к нему благосклонна, и, так и не найдя, отвечает:

– В периоде кающегося старца. Узнав, что ты приедешь, я понадеялся на возможность поговорить с тобой и прояснить кое-какие недоразумения.

На миг я оттаиваю под взглядом его карих глаз, но потом до меня доходит смысл сказанного.

– Когда ты узнал, что я приеду? Где ты об этом узнал?

Он вздрагивает, но пытается скрыть смущение, пожимая плечами:

– Где-то в соцсетях.

– Я не пишу постов в соцсетях… – начинаю я и тут же осекаюсь, вспомнив про свой комментарий в аккаунте Аники. Значит, рьяный противник прогресса Йен Дэвис со своим аналоговым ноутбуком и экстравагантной авторучкой следит за событиями в жизни Аники – как и все мои знакомые. Мы еще не успели добраться до острова, а Аника уже вклинилась между нами.

Йен, должно быть, тоже думает о ней. Он окидывает взглядом таверну и спрашивает с деланым безразличием:

– Она здесь? Вы вместе приехали?

– Ха! Вот еще! – фыркаю я, но ловлю себя на том, что тоже осматриваюсь, ожидая увидеть где-нибудь поблизости пламя ее рыжих волос и голубых глаз. Вместо этого мой взгляд задерживается на пожилой даме в белых брюках капри, матросской блузе и шарфе «Эрмéс» на голове. Глаза ее скрыты огромными солнцезащитными очками, где я вижу свое отражение в изящной оправе. У меня возникает ощущение, что я посмотрела в лицо горгоне Медузе и обратилась в камень.

– Это же?.. – начинаю я. Дама поднимается с места и движется к нам, катя рядом огромный серебристый чемодан на колесиках, изготовленный из какого-то суперсовременного материала. В другой руке у нее еще одна туго набитая сумка от «Луи Виттон». Вид у дамы такой, словно она только что прибыла сюда с другой планеты или из фильма Феллини пятидесятых годов прошлого века.

– Мия Гулд? – спрашивает она, глядя на меня поверх очков, а затем поворачивается к Йену: – И Йен Дэвис?

Его-то имя она хорошо запомнила.

– Майя Голд, – поправляет ее Йен, вставая и придвигая ей стул со словами: – Рад вас видеть, Оливия.

Оливия подставляет Йену щеку для поцелуя, а затем наклоняется, чтобы поцеловать в щеку меня. Только вместо лобзания я получаю удар по уху дизайнерской сумкой – судя по ощущениям, у нее там плотная пачка бумаги. Видимо, Оливия носит с собой рукопись следующей книги.

– Ну да, Майя – теперь я вспомнила. Ваш литературный дебют после поездки на остров произвел прямо-таки фурор, не утихавший целый год. Как называлась ваша книга? «Жена декана»?

– «Дочь профессора», – поправляет Йен.

– Ах да. В том году вышло много книг со словами «жена, дочь, сестра» в названиях. Ваше произведение попало в список примечательных книг в «Таймс», не так ли? Помню, как я удивилась, что такое милое юное создание умудрилось сочинить нечто настолько… цепляющее. Жаль, что я не в курсе, что вы еще написали.

– Больше ничего, – отвечаю я, ища глазами официанта, чтобы заказать еще пива. – Это была моя первая и единственная книга.

– О! – произносит она в ответ, как будто не в силах представить себе столь низкую производительность труда. Сама Оливия Нокс – настоящая легенда в мире детективной литературы. Цикл ее произведений о сыщике Моро длится уже двадцать пять лет, и каждая новая книга вызывает бурю восторга у фанатов, хотя отзывы критиков в последнее время были довольно прохладными. Лично я перестала читать ее творения несколько лет назад, потому что сюжеты и ситуации стали повторяться. Однако выносливость, потребная для того, чтобы в течение двадцати пяти лет сочинять по книге в год, заслуживает восхищения.

Склонившись над столом, Оливия легонько вонзает мне в тыльную сторону ладони кончики ногтей.

– Все дело, наверное, в той