Искатель, 2011 №6 - Александр Васильевич Холин

Такое заявление много о чем говорило. Однако Слепак никак не вписывался в словесное описание грабителей. Что же делать?

Но удача никогда не отворачивается от тех, кто много, усиленно и плодотворно работает. Неважно, в какой ситуации, под каким ракурсом и над каким предметом проводилась работа, но если в работе присутствовала творческая искра, то можно на девяносто девять процентов быть уверенным в успехе.

Слепак несколько дней упрямился, на допросах вел себя вызывающе, но это ничего не изменило. Впрочем, изменило, только не в его пользу. Когда на очередном допросе он снова стал обвинять Добкявичуса в продажности и стремлении свалить все на другого, Сухарев в специально замедленном варианте стал раскладывать перед Леней фотографии, сделанные Добкявичусом на квартире Алексея Толстого.

— Ну и что, — посмотрел исподлобья на сыскаря Слепак. — Я уже говорил вам, что не раз видел эти фотографии у Добкявичуса в лаборатории. Он сам все фотографировал, все обмозговал, даже меня сблатовать пытался, но он просто рамсы попутал.

— Рамсы попутал, говоришь? — усмехнулся Сухарев. — Значит, ты картежник?

— Ну, допустим, — нахмурился Леня. — Но при чем тут дело, которое вы мне шьете внагляк?

— А вот при чем, — продолжал усмехаться Сухарев. — Тебе этот стос с обрезанным краем знаком?

Сыскарь аккуратно выложил перед Леней колоду карт с особо обрезанным краем. Так делали только настоящие «игровые». По обрезанному особым образом краю, игровой мог определить на ощупь, что за карта у него в руках. Исход игры зависел только от того, какой партнер перед ним сидит. Если лох, то быть тому обутым, разутым и обыгранным в пух и прах. Если попадался такой же игровой, то оба расходились после первой игры — игрок игрока чует издалека.

— Так вот, Леня, заначку дома надо было устраивать не в старых прохорях. Это уже вышло из моды. Во всяком случае, эти цацки там точно не к месту были, — Сухарев бросил на стол перед Слепаком пару сережек с изумрудами и золотую заколку мужского галстука с бриллиантом.

Леня сидел перед сыскарем, ничего не говоря, просто уставившись остекленевшими глазами на спрятанные в старый сапог золотые безделушки и подметную колоду карт.

— Видишь, Ленечка, твоя версия не канает. У фотографа рыльце в пушку — не отрицаю, но откуда у тебя в заначке некоторые из золотых цацек взялись, которые Добкявичус раньше отснял, еще в квартире Людмилы Ильиничны? Или будешь утверждать — мы подбросили? Значит, так, Ленечка, пора колоться. Или ты на всю оставшуюся жизнь в Ванинский порт под фанфары загремишь. Уж я, будь уверен, постараюсь тебя устроить. Выбирай!

Сухарев давно заметил, что когда перед преступником возникает реальный выбор, то практически никто не желает страдать за идею: воровство — это не политика, и своя шкура дороже, чем какой-нибудь корефан по нарам.

Так получилось и на этот раз.

— Не я брал эту хату, начальник, зуб даю! — поклялся Слепак. — Я, в натуре, только на стреме у подъезда был, за что и получил цацки. А тех корефанов я даже не знаю. Они меня сами нашли.

— Кому ты звонил по этому номеру? — сыскарь бросил на стол перед Ленечкой карточку с обозначенным на ней телефонным номером.

Тот прочитал номер и удивленно взглянул на Сухарева:

— Откуда у вас этот номер, начальник?.. Ах, да... вы же — МУР!

— Правильно мыслишь, молодец. Мы туда сами пока звонить не стали. Решили — ты можешь еще раз позвонить. Что скажешь? — сыскарь выжидательно уставился на Ленечку.

— Галимзянчикам? — ужаснулся Слепак. — Нет уж, вы сами как-нибудь. Причем на хазе их не было. Это какие-то залетные, но крутые.

— Хорошо, — согласился сыскарь. — Базара нет, завтра продолжим.

Собственно, Леня Слепак сыскарю был уже не нужен, потому как тот непроизвольно проболтался и выдал тех, кто приглашал истинных исполнителей ограбления.

После звонка в Одессу, тамошние опера поставили весь город на уши и буквально через час Галимзянчики, то есть братья Мехтиевы, были задержаны в «Гамбринусе». Видимо, после поездки в Москву расслабились и пошли попить пивка в знаменитый пивной ресторан. Алексей отметил для себя только одно: никакие Шерлок Холмс, Эркюль Пуаро и даже сам майор Пронин не провели бы данную операцию в такой короткий срок. Сегодня ночью Галимзянчики будут этапированы в Москву, а завтра можно будет рассматривать новые звенья затейливой цепи.

Так и получилось. На следующий день Сухарев уже знакомился с Валерием и Виталием Мехтиевыми.

Братьев поместили в изоляторе временного содержания в разных камерах. И правильно. Сухарев не хотел, чтобы братья знали, о чем говорит сыскарь с каждым из них. Но, на всеобщее удивление, с Галимзянчиками удалось утрясти расследование довольно быстро. За ними еще тянулся хвост «московских гастролей», поэтому опять же — оберегая собственную шкуру от лишних обвинений — они послушно раскололись, даже не сговариваясь.

— Нам один московский пургомет предложил галимое дело, — признался Валера Мехтиев.

— Да, дело клевое, выгодное и на первый взгляд безопасное, — вторил ему Виталий, но на другом допросе.

— Только мы вовсе не лопухи периферийные, чтобы музей колануть! — возмущался Валера.

— Прикинь, начальник, любая такая хаза охраняется государством! — поддакивал Виталик.

— Это сработал Котовский, не иначе, — признавался Валера.

— Мы как-то раз Алешке Бесу даже все завязки подогнали, — не отставал от него Виталий.

Итак, ясно, что нужно искать Алексея по фамилии Бец и по прозвищу Бес, или же Котовский. Но такой значился только в Кишиневе. Причем, по некоторым данным, Бес-Котовский какое-то время отсутствовал.

Тем не менее Алексей получил разрешение на вылет оперативной группы в столицу солнечной Молдовы. Кишиневские ребята из УУР, конечно же, переполошились. Надо же! Из Москвы прибыла специальная группа захвата, значит, прямо у них под носом долгое время проживал особо опасный преступник!

В общем, молдаване попытались исправить положение, насколько это возможно, и скоро стало известно, что один из подельников Беса, «закоренелый вор», как его обозначили в местном уголовном розыске, Миша Сушкин, спокойно проживал прямо в Кишиневе.

Но на закоренелого вора Сушкин явно не тянул, потому что за ним числились только задержания по мелочам, да и по «мокрому» он нигде не засветился. К тому же Михаил Сушкин вовсе не представлял, что такое «наружка», и вывел оперативников на скупщика краденого Бендерского.

Бес — другое дело. За ним уже тянулось несколько преступлений с летальным исходом потерпевших, значит, такого человека ничто не остановит. Но его в городе в данное время не было. Оставалось следить за теми, кто был, и арестовывать.

Бендерский вывел оперативников на гнездо скупки краденого, где его и взяли.