Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го - Ксения Чернова

снова посмотрел наружу. У развилки уже тушили сарай. Несколько человек вытаскивали оттуда ящики. Раненого связного унесли на носилках.

— Они давно знают, что корректировщик работает по дороге, — сказал Савельев. — Ничего нового Ветрова пока не сообщила.

— Я не говорила, что он работает по дороге вообще, — ответила Александра. — Он видит только один участок.

Капитан прищурился.

— Почему только один?

— Потому что на остальных движениях нет реакции. Если бы наблюдатель видел всю дорогу, он бы перенёс огонь раньше, когда сани вышли из-за школы. Но он заметил их только между пнями.

— Может, не захотел стрелять раньше.

— Может. А может, у него сектор ограничен деревьями, строениями или высотой. Хотите верить в случайность — проверьте ещё раз.

Капитан посмотрел на Савельева.

— Кто она?

— Красноармеец Лидия Ветрова, — ответил тот. — Снайпер-наблюдатель. Подозревается в передаче оперативной кальки противнику. После возвращения называет себя Александрой Морозовой и утверждает, что не помнит прежней жизни.

— В снайперской работе была хороша?

Савельев открыл папку, которую принёс с собой.

— По характеристике — способная. Подготовка Осоавиахима, охотничий опыт, несколько подтверждённых целей. До опытного снайпера не дотягивала.

Капитан посмотрел на Александру ещё внимательнее.

— А сейчас дотягивает?

— Это нам и предстоит выяснить.

— Я могу говорить за себя, — сказала Александра.

— Говорите, — разрешил капитан.

— Я умею стрелять.

— Все умеют. Не все попадают.

— Я попадаю.

— Далеко?

— Достаточно.

На лице капитана ничего не изменилось, но Александра почувствовала, что ответ его не удовлетворил.

— Достаточно для чего?

— Для мишени, которую вижу. Если не вижу — сначала найду.

Он кивнул на окно.

— Поэтому и заметили ритм?

— Ритм не имеет отношения к стрельбе. Просто я умею смотреть.

— Ветрова раньше тоже умела.

— Я не Ветрова.

Савельев вздохнул.

— Мы уже проходили эту часть.

Капитан не стал спорить. Он подошёл ближе. Теперь Александра увидела, что глаза у него серые, усталые и очень внимательные. Мужчина рассматривал не только её лицо. Он замечал положение рук, то, как она стоит, куда смотрит при упоминании винтовки.

— Капитан Сергей Громов, — представился он. — Помощник начальника штаба полка по разведке. ПНШ-2. Взвод пешей разведки, наблюдатели и всё, что удаётся собрать о противнике, проходит через меня.

— Тогда вам особенно полезно знать, откуда смотрит немец.

— Я знаю, что он смотрит.

— Но не знаете откуда.

Громов не обиделся.

— Очевидные точки проверили. Колокольню, чердак школы в занятой деревне, высоту у оврага. Две группы отправляли искать ближе. Первая вернулась с одним убитым. Вторая попала под миномётный огонь и не дошла до сектора.

— Значит, он или меняет позицию, или очевидные точки использует только для отвлечения.

— К такому выводу мы пришли без вас.

— Тогда вам осталось понять, что он видит.

Громов взял со стола кусок школьного мела, который, видимо, принёс с собой. На стене между детскими рисунками он начертил прямую линию.

— Дорога.

Поставил две точки.

— Школа и развилка.

Отметил сарай, дом и лес.

— Где участок?

Александра указала место между пнями. Громов обвёл его.

— Если наблюдатель видит только его, — продолжил капитан, — он должен находиться в узком секторе. Но рельеф там сложный.

— Карта есть?

Савельев посмотрел на неё с едва заметной усмешкой.

— Ещё одну хотите?

Александра повернула к нему голову.

— Не обязательно секретную. Подойдёт любая, на которой есть лес, овраг и деревня. Я обещаю не передавать её немцам, пока вы смотрите.

Громов коротко хмыкнул. Савельев ничего не ответил, но вышел из помещения.

Через несколько минут он вернулся с планшетом. Карту не отдали Александре в руки. Громов разложил её на ящике, удерживая края ладонями.

Александра подошла ближе.

Карта была подробной, но непривычной. Условные обозначения она понимала, хотя часть линий и подписей приходилось читать дольше. Громов показал школу, дорогу и деревню, занятую немцами.

— Отсюда, — сказал он, указав на высоту, — видно почти весь участок.

— Значит, оттуда не смотрят. Иначе вы бы нашли наблюдателя после первой проверки.

— Или он успел уйти.

— Возможно. Но если он постоянно корректирует огонь, ему нужна позиция, на которую можно возвращаться. Где мельница?

Громов указал южнее деревни.

— Здесь. Разрушена ещё в октябре.

— Верхняя часть?

— Крыши нет. Стены частично стоят.

— Овраг?

— Идёт отсюда. Склон зарос лесом.

Александра провела пальцем над картой, не касаясь бумаги.

— Если наблюдатель сидит на высоте, он видит дорогу раньше. Если в деревне — позже, после дома. Но реакция начинается только на этом участке. Значит, сектор ему перекрывает что-то ближе. Скорее всего, склон или постройки.

Громов взял линейку и провёл несколько воображаемых направлений от дороги. Один сектор упёрся в мельницу, второй — в лесистый склон, третий — в край разрушенной деревни.

— Отсюда он может видеть участок между пнями, — произнёс капитан, обозначая пространство ногтем. — Но не видеть выход от школы.

— И не видеть дорогу за сараем, — добавила Александра. — Поэтому после появления цели ему приходится ждать, пока она выйдет в щель.

Громов долго смотрел на карту.

— Мельница, овраг и край деревни, — сказал он. — Сектор всё равно большой.

— Я не обещала назвать окно, из которого он смотрит. Только направление.

Дверь открылась.

В помещение вошёл старший лейтенант. Александра узнала его не сразу. В штабе утром было слишком много лиц, а это тело реагировало на людей раньше, чем сознание успевало их запомнить.

Мужчина был чуть младше Громова, аккуратно выбрит, светловолос. На гимнастёрке ни пятна, сапоги начищены, хотя за окном снег смешался с грязью. Под мышкой он держал папку.

— Сергей Николаевич, — обратился он к Громову. — Начальник штаба ищет вас. Что здесь происходит?

— Проверяем наблюдение Ветровой, — ответил Громов.

Старший лейтенант посмотрел на Александру.

— Ветровой?

Голос ударил сильнее, чем прикосновение.

Внутри чужого тела что-то сжалось. Александра перестала слышать Громова и Савельева. На короткий миг помещение исчезло.

Керосиновая лампа.

Жёлтый свет дрожит на стене.

Мужская рука лежит на краю стола. Возле большого пальца светлый ожог, неровный, старый. Край гимнастёрки. Ремень. Чей-то голос говорит тихо, почти ласково:

«До утра никому не говори».

Образ оборвался.

Александра качнулась и схватилась за ящик. Карта зашуршала под её пальцами.

Громов поднял голову.

— Что с вами?

Она смотрела на вошедшего мужчину. Лицо казалось незнакомым. Голос — нет. Или это ей только чудилось.

Старший лейтенант тоже заметил её состояние.

— Ветрова? — спросил он. — Вы меня узнаёте?

Александра не ответила.

— Павел Андреевич Дроздов, — подсказал Савельев. — Исполняющий обязанности ПНШ-1.

Дроздов сделал шаг ближе.

— Мы разговаривали перед вашим исчезновением, Лидия. Вы приходили с наблюдательным донесением.

Тело снова отозвалось страхом. Пальцы похолодели, дыхание сбилось. Александра ненавидела такие реакции. Они лишали контроля, превращали человека в животное, которое чувствует опасность, но не способно объяснить, откуда она идёт.

Она