От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

рву. Штаны на лямках не носил, всегда в портупее. В самоволки не ходил. Дурным наклонностям не подвержен. Почему я должен на пустых щах сидеть? Имею право!.. Вот мне и взволилось. Возымел желание въехать в апартаменты, а по крупному счёту внедриться в премиальный образ жизни, в элиту. А сталинская или какая другая, в то время я не задумывался.

– Но потом-то разницу понял?

– Тут так, Глеб. Разница, она в отношении к делу, мы с тобой всегда на совесть пахали и по сей день так пашем. А касаемо устройства жизни… Почему мне, фронтовику, не пользоваться теми благами, какие даёт высокая должность? Не ворую, не мздоимничаю, служу Родине честно, бесперечь. Я, таёжный парень, смертию смерть поправ, – в буквальном смысле, Глеб, в буквальном! – вырос до элиты. Спасённому – рай! Был солдатом с блиндажной скаткой, в киржачах-шурупах – в гармошку, стал элитой с апартаментами. С кем попало коньяк не пью. В чём проблема, Глеб? Почему я не вправе на веки вечные закрепить новый статус моего рода? Нашему роду нет переводу. О чём говорить, ежели Господь так моей судьбой распорядился? Мы с тобой коммунисты, но знаем, в окопах атеистов не было.

Теперь молчал Мартын, пережёвывал услышанное. День особый, по-своему исторический, для них с Кондратом тем более, ибо кончина Леонида Ильича подводит черту эпохе великих стараний фронтового поколения. Да и в стране что-то наверняка повернётся, хотя неясно, в какую сторону. Кондрат для того и приехал, чтобы осмыслить этот жизненный перелом, с пятого на десятое тут не скакнёшь, не до антимоний. Конечно, у них в аппаратных структурах предчувствие грядущих перемен острее, в промышленности по Брежневу не особо будут тосковать. А вот что касается элиты… Мартын тоже не остался тем дворовым ростовским казачонком, каким был до войны, стал первым парнем на районе – лауреатом Госпремий, директором «бриллианта» оборонки. Самая что ни на есть элита! И всё случилось так, как рассказывал про себя Кондрат, раньше Глеб над своей элитарностью не задумывался, только и всего. Да-а… Кедров вбросил новую тему. Но не для этой ночи, вообще не для этих дней.

– В чём ты прав, Кондрат, стопроцентно, так в том, что мы с тобой, не думая не гадая, заделались элитой. Но, добавлю от себя, остались солдатами: ты солдат партии, я солдат нашего вундерваффе, супероружия. И по-прежнему, каждый на своём посту, сберегаем Родину. Но есть заковыка: на фронте мы окопной правдой жили, а теперь – штабной. И значит, ответственность на нас особая. Хрущёв фронтовую, сталинскую элиту кем только не разбавлял, а Леонид Ильич сам был военного склада и нас оберегал. Знал, что мы ребята пороховые, боевого строения у нас головной мозг, портянки у нас всегда сухие, в любой миг готовы «В ружьё!»… Наверное, Кондрат, разговор этот ночной станет новой точкой отсчёта, другие времена стучатся в двери, с прошлым несообразные. Такие передовизмы теперь могут объявиться, что только держись, как бы не приперчило… Ну что, ещё по одной? Как-никак, хороним эпоху.

– Пока только отпеваем… – отмахнулся Кедров.

Он слушал вполуха, был поглощён тем, что добрался-таки до яйца с иглой под дубом на острове Буяне и похоронил Кощея сомнений, который, таясь в глубине души, время от времени портил настроение.

Нет, не напрасно в ту тревожную ночь он примчался на Клязьму, к Глебу!

3

На повороте в Переделкино Геннадий кивком указал на высокий зелёный забор.

– Бывший дом Будённого, может, и нынешний, в смысле родственников, мне неведомо.

«Волга» мягко катила по извилистой узкой дороге, Балаев часто притормаживал, неторопливо пояснял:

– Говорят, за Будённым прислали комендантский взвод – хотели арестовать. А он выставил в окна пулемёты и кричит в матюгальник: «Рано петь отходную! Кто в ворота сунется, уложу на месте». Байка, наверное, но, тем не менее, Сталин его оставил в покое, потом даже приласкал.

Дмитрий с Варей сидели позади водителя и от самой Москвы с интересом слушали его «вводную» к сегодняшнему субботнему гостеванию. Балаев пригласил их к своим добрым знакомым, скорее, друзьям, которые жили в Переделкине. Само собой, была у них и московская квартира – даже две. «Но однушки», – уточнил Геннадий. Однако, жить за городом, да вдобавок в знаменитом писательском посёлке удобнее, престижнее и целебнее. Хотя ни Юра Степнов, ни его жена Антонина не литераторы, дом куплен. И, видимо, за немалые деньги, потому что, во-первых, он рубленый – брёвна дышат, воздух внутри всегда свежий, во-вторых, он двухэтажный, а в-третьих, участок большой, на нём просторный гараж с мойкой и даже площадка примерно на пять гостевых машин. По нынешним меркам – шикарно. Но всё по-честному, Степновы никакие не торгаши, не цеховики, Юра – солидный фотокор из правительственного пула, сперва с Хрущёвым, а потом с Брежневым весь мир облетал. Живут они широко, гостей к ним наезжает много – от Москвы близко, двадцать минут, – иностранцев привечать не стесняются. А ещё… – Балаев сделал многозначительную паузу. – Вообще-то эта большая переделкинская дача куплена на двоих, на втором этаже, с отдельным входом, живёт Супер.

– Что за Супер?

Геннадий рассмеялся:

– Я этого вопроса ждал, нарочно интриганул. Супер – это дружеское прозвище, зовут его Вячеслав, а Супер он потому, что… – опять сделал картинную паузу – он генерал КГБ. Всё понял, Дима? Интересный, очень интересный дом у Степновых. Рафинированный. Сам почувствуешь.

– Любопытно… Люди нашего возраста?

– Какого нашего! Я же говорю, Юра ещё с Хрущёвым по миру пошёл. – Засмеялся своему каламбуру. – В два раза старше, примерно шестьдесят. Но это не имеет значения, люди лёгкие, с ними все по имени общаются, без отчества.

Подъехав к дому, Геннадий вылез из машины, нажал кнопку на калитке, назвал себя. Вернувшись на водительское место, почтительно сказал:

– Всё по высшему классу. Ворота автоматические, сейчас отъедут. Их по заказу в разобранном виде из ФРГ доставили, а здесь смонтировали. Конечно, и домофон есть. Все писки технической моды.

Степнов оказался крепким мужиком чуть выше среднего роста, плечистым, с располагающей улыбкой. Как и предупреждал Балаев, представился он запросто – Юрой. Оценочным мужским взглядом посмотрел на Варю и, видимо, остался доволен: украсит компанию. Дмитрий понял, интерес к нему возрос, он знал, что в кругу людей зарубежной «ориентации» успешность мужчины в немалой степени зависит от внешнего вида его жены. А Варя сегодня – впрочем, как всегда – вполне комильфо.

В просторной комнате с большим камином Кедровы застали лишь одного гостя. Он поднялся с углового дивана, обрамлявшего половину массивного круглого стола, шагнул навстречу, протянул руку, сказал с милой улыбкой:

– Феликс Стерх, постоянный посетитель сего гостеприимного жилища. Рад прибавлению нашей замечательной компании.

Из боковой двери вышла поджарая женщина со строгим выражением лица, одетая