Шестеренки и заклинания - Адриен Тома

со всем, что они собираются мне сказать. За свою долгую жизнь я заметил, что люди, с которыми я общаюсь, часто вбивают себе в голову, будто абсолютно все, что они при мне скажут, обязано звучать продуманно, мудро и безукоризненно. Это крайне раздражает: мне куда интереснее непринужденность, идущая от неожиданности.

И он озорно подмигнул ей, на что пораженная девочка уж и не знала, как отреагировать.

Иосефир был очень старым и могущественным волшебником — согласно традиции всех примархов, которых назначали управлять Академией. Однако он, в отличие от большинства эзотериков Империи, был сторонником сосуществования оккультных искусств и технологии. Именно потому ему и поручили эту работу: чтобы собрать под одной крышей механистов и эзотериков, требовался человек, убежденный в ценности обеих дисциплин.

— Очень интересно, — продребезжал примарх, поглядывая на Зубчатика, бесшумно парящего над его головой. — Я полагаю, его сделал твой отец?

— Да... Ну, не совсем, я... я помогала ему. Совсем немного.

Гриза заметила блеснувшее в глазах старика восхищение, и почувствовала, как пунцовеет.

— Тогда я тебя поздравляю. Отделка образцовая, а воздушный баланс идеальный. Теперь я понимаю, почему мэтр Агатан выбрал именно тебя для наладки этого старого анализатора Потоков... Это хрупкая, сложная машина, она требует деликатного подхода. Кстати, как продвигается ремонт?

— Э... очень хорошо, Гранд-мэтр, — ответила Гриза, сглотнув. — Я... кажется, я нашла причину заедания, придется только...

— Избавь меня от технического жаргона, — мягко прервал ее Иосефир. — Мой интерес к машинам, пускай искренний, никогда не перешагивал порога восторгов новичка. Если тебе доверяет Агатан, то я могу быть уверен, что эта старая развалина в надежных руках.

Гриза почувствовала, что ее щеки зарделись. Старик выдал еще несколько банальностей, после чего распрощался.

— Опаздываю на Совет, — извинился он. — Селумбр сам собой не управится...

Иосефир был одним из девяти примархов — городских советников, назначаемых самой императрицей, чье собрание управляло всеми сторонами жизни города. Каждый примарх занимался своей функцией: безопасность, гигиена, чиновничество, правосудие, экономика, развлечения... Иосефир занимал престижный пост примарха образования, который в Селумбре традиционно совмещался с должностью директора Академии.

— Иногда у меня складывается впечатление, что я единственный, кто заглядывает дальше кончика собственного носа, — вздохнул старик. — Будет чудом, если мои коллеги до моего прихода не успели еще принять с десяток идиотских решений... В прошлый раз Примарх безопасности предложил запечатать всю канализацию, заявив, что за ней невозможно уследить и что ей безнаказанно пользуются воры из Сетей... А Примарх гигиены счел его предложение вполне здравым! Сразу видно, им сроду не приходилось сдерживать эпидемию красной чумы, этим двум идиотам... Нет, в самом-то деле...

Директор покачал головой и улыбнулся:

— В любом случае, я тебя утомляю своими политическими заботами. Оставляю тебя с твоим ремонтом, Гризелла. Передавай мой привет своему отцу, когда в следующий раз ему напишешь.

— Непременно, Гранд-мэтр.

— И можешь передать ему, что он был прав: ваш маленький автомат действительно произвел на меня большое впечатление — хотя и не настолько, чтобы у меня зубы повыпали. Ваш род решительно может похвалиться одними из лучших механистов, которых я знаю.

Гриза зарумянилась от комплимента и смущенно пробормотала слова благодарности. Иосефир слегка кивнул ей и медленно пошел прочь, исчезая за углом внутреннего двора.

Ободренная поддержкой примарха, Гриза засучила рукава. На этот раз об ее отце почти не упоминалось: гранд-мэтр остановился, чтобы перекинуться словом с ней, и только с ней!

— Ну что, перерыв закончен! — весело сказала она. — Начнем сначала, Зубчатик?

— Когда смотришь в правильном направлении, остается только двигаться вперед, — провозгласил маленький автомат.

— Вот с этим не могу не согласиться, — рассмеялась девочка.

— Эй, смотрите, щетка ржавая снова разговаривает со своей жестянкой!

Узнав насмешливый голос, девочка почувствовала, как у нее ощетиниваются волосы на затылке, и повернулась лицом к банде придурков, которые смеялись и показывали на нее пальцами.

Сирус Ворокл был типичным молоденьким эзотериком из знатной семьи. Высокомерный и самоуверенный, он разгуливал только в компании своей стаи — банды прихвостней, которые прыскали от смеха при любой его плоской шутке. У него были роскошные черные волосы, безупречная бледная кожа и невероятные темно-синие глаза, подчеркнутые крохотным — и нелепым — золотым пенсне. Сирус был красив, знал это и на этом играл. Двое из его клики были недалекими девчонками, которые хихикали и краснели каждый раз, когда он с ними заговаривал — поведение, вызывавшее у Гризы желание их придушить.

Студенты-эзотерики прекрасно осознавали, какое блестящее будущее им сулит их дар. Они были оккультистами, учеными и примархами завтрашнего дня, будущим правящим классом Империи. Посему они безмерно презирали инженеров, механистов и автоматистов, которых считали глупыми детьми, пытающимися нелепыми самоделками компенсировать недостаток арканной силы. Технологи же считали эзотериков последними представителями отжившего вида, поскольку машины теперь могли делать почти все, на что способен волшебник, причем лучше и быстрее.

Гриза глубоко вздохнула и постаралась не обращать внимания на насмешки, сосредоточившись на том, чтобы прикрутить обратно пластину, на снятие которой потратила двадцать минут. К сожалению, аналитическая система Зубчатика была слишком точна, чтобы не распознать ее истинных эмоций:

— Стыдиться — значит отрицать свою сущность, — щебетал крошечный крылатый кубик, усугубляя ее скверное настроение.

— Конечно, ей стыдно! — воскликнул Сирус. — Мне бы тоже было стыдно, если бы я выглядел — и пах — как крыса из канализации...

И он демонстративно сморщил нос, как будто от девочки шла невыносимая вонь. Сопровождающие его придурки разразились хохотом.

— Тебе пора бы привыкнуть к дурным запахам, — ответила Гриза сквозь стиснутые зубы. — С отрыжкой бездарности, которой несет у тебя из пасти каждый раз, когда ты пытаешься прикалываться...

Угодливые смешки сменились молчанием. Побледнев от ярости, Сирус дернул запястьем, и гаечный ключ выскочил из руки механистки и со звоном упал в нескольких метрах позади