Шестеренки и заклинания - Адриен Тома

— Мне что, тебе следует напомнить об уважении к высшим, ржавая щетка? — зарычал эзотерик. — Или, того лучше, мне следует доложить о твоем проступке примарху?

Гриза побледнела. Сирус заметил это.

— Да, — безжалостно прошипел он, — я должен доложить о твоем неуважении к студенту эзотерики... Я уверен, гранд-мэтр будет очень недоволен, узнав, что какой-то простой ржавый скребок оскорбляет адепта Потоков...

Механистка прикусила губу, проклиная свой всплеск гнева. Однако она знала, что неуважительно относиться к волшебникам запрещено. Их сила воли — самое ценное, что у них есть, и отчасти она основана на их самооценке: оскорблять эзотериков было равносильно риску разрушить их уверенность в себе, а значит, поставить под угрозу их магическую деятельность. Даже если они оскорбляли или провоцировали — отвечать им было запрещено. Это была ужасно несправедливая ситуация для механистов, и эзотерики ею с удовольствием пользовались. Возможно, Иосефир и был другом ее отца, но правила были одинаковы для всех.

Девочка заставила себя сохранять спокойствие. Ей до смерти хотелось врезать этому мерзкому маленькому таракану по носу, но, с одной стороны, его магия наверняка помешает ей это сделать, а с другой — она действительно не могла позволить себе такой вспышки. Чтобы однажды поступить в Циферблатное Командорство, она должна была иметь безупречную академическую репутацию. Малейшая неосторожность неизбежно привела бы к нестираемому замечанию, которое могло лишить ее шанса стать инженером.

Поэтому она смирилась и склонила голову.

— Мне очень жаль, — с трудом выговорила она. — Я не должна была к тебе... проявлять неуважение.

— Нет, не должна была, — согласился волшебник. — Возможно, по доброте душевной я забуду упомянуть об этом, если встречусь с Примархом... Хотя на твоем месте я бы не надеялся.

— Пожалуйста, — пробормотала она. — Не говори ему ничего. Я... я умоляю тебя, я...

— Если ты собираешься умолять, замарашка, сделай это как положено. Встань на колени.

Подобострастный гогот клики, довольная ухмылка кретина, короткий вздох Гризы. Механистка и эзотерик уставились друг на друга. Она вся дрожала: неужели ее желание когда-нибудь стать Государственным инженером могло окупить добровольный позор перед Сирусом Вороклом? Да, конечно, безусловно, убеждала она себя. Ее будущее было гораздо важнее, чем небольшое уничижение во дворе Академии.

Так отчего же ее колени отказывались сгибаться?

— Я жду, — холодно фыркнул Сирус.

Ей вдруг вспомнились слова отца. «Уважение других к тебе никогда не сравняется по важности с тем, что ты испытываешь к себе самому». Гриза насупилась: на что бы походило ее самоуважение, если она просто молча стерпит все это? Даже речи быть не может, чтобы она унижалась перед своим мучителем, и к черту чистый послужной список! Сейчас он получит, этот болван-пальцещелк!

Как раз в тот момент, когда она ломала голову, что бы этакого ответить, чтобы заставить волшебника заткнутьс, один из присных того потянул его за рукав. Сирус Ворокл посмотрел на парнишку словно на голубиный помет у себя на плече.

— Она того не стоит, — извиняющимся тоном пробормотал прихвостень.

Эзотерик нахмурился.

— Что с тобой такое, Карваск? — прорычал он. — Ты пожалел эту ржавь, вот как? Или ты ее находишь милашкой, в рваном комбинезоне и в пятнах сажи?

— Конечно, нет, — пробормотал поименованный Карваск, густо покраснев. — Просто... мы опоздаем, вот и все.

Сирус на мгновение замолк, взвешивая все «за» и «против», а затем объявил:

— Ты прав. Мы и так на этот скребок для ржавчины потратили достаточно времени: не хватало еще, чтобы она заставила нас пропускать начало занятий по иллюзионизму.

Он лишний раз поправил свой и без того безупречный воротник, небрежно провел рукой по ониксовым волосам и направился внутрь здания, уводя за собой свою шайку.

Охваченная внезапным вдохновением Гриза сунула руку за полуприкрученный колпак машины. Ее пальцы мгновение пошарили и сомкнулись на рычаге сброса масла, сработавшем с сухим треском. С другой стороны машины немедленно открылась заслонка, из которой на Сируса и его банду обрушилось облако маслянистого дыма.

Девочка бросила инструменты и скрылась под ругань и крики эзотериков, ослепленных жирным выхлопом.

— Тот, кто жаждет мести, подобен мухе, которая бьется о стекло, не видя, что открыта дверь, — упрекнул Зубчатик, порхая за ней.

Но Гриза слишком была занята, чтобы слушать: она хохотала.

Глава 4

Дверь спальни распахнулась. Кот, свернувшийся калачиком на кресле, приоткрыл один любопытный глаз. Сирус пересек широкими шагами комнату и остановился перед зеркалом в полный рост, разглядывая там себя и периодически ругаясь. Внезапно в нежный кошачий нос ударил мерзкий запах, и он вскочил на ноги, вздрогнув от отвращения. Неужели такая пакость может идти от его аккуратного, чистоплотного хозяина?

— Да, это от меня, — прорычал волшебник в ответ на его немой вопрос. — Я чувствую легкий запах дыма.

«Дыма, и жира, и металла, и сажи с грязью», — подумал шокированный котище. Вздыбив шерсть, рыжий зверь вскочил с кресла и отправился укрыться в шкаф на другом краю комнаты. Там, как надеялся он, ужасные запахи его не достанут.

Сирус не обращал никакого внимания на беспокойство своего фамильяра[2]. Он сосредоточил свою волю на металлическом ушате, стоявшем на табурете возле зеркала, призвал Поток Силы и произнес элементальное заклинание. Тотчас же емкость наполнилась теплой, слегка маслянистой водой, от которой исходил неясный запах лимона. Маг снял заляпанные жиром очки и уныло бросил их на кровать, затем избавился от испачканной формы. Потом он схватил большую мочалку, лежавшую рядом с ушатом, окунул ее в воду и принялся энергично оттирать кожу.

Всю послеобеденную часть дня Сирус ходил, пропахший машинным дымом. Преподаватели Академии не слишком жаловали опоздания, поэтому он не рискнул возвращаться в свою комнату, чтобы