Шестеренки и заклинания - Адриен Тома

И все по вине этой проклятой ржавой щетки!

Не без труда эзотерик оттер свою кожу от налета сажи и запаха металла нагара, въевшихся в нее после сегодняшнего происшествия. И вообще, с чего бы это заморейке изучать механику в Селумбре? Затем он перешел к волосам, которые все отмывал и отмывал, пока они не стали пахнуть лишь дорогим парфюмом, который присылала ему мать. Как будто в Империи этих проклятых механистов было мало, так теперь они из-за границы понаехали! Он высушился как мог, призвав заклинание тепла, сработавшее лишь вполсилы, а затем надел чистую форму — серые брюки и пиджак, белую рубашку и кроваво-красный жилет. Может, и не стоило так над ней смеяться, он отчасти сам виноват, что... какого черта?! Она намеренно оскорбила волшебника — хуже того, она его унизила! Его сила воли, должно быть, серьезно пострадала... Жестом руки он отправил груду грязной одежды в корзину для белья. Он ей покажет, этой ржавой щетке: как только его с гранд-мэтром Иосефиром дороги пересекутся, тут ее обучение в Академии и закончится! Вот так!

Рыжий кот наконец-то решился выбраться из шкафа и подошел к юному магу, осторожно его обнюхивая. Мерзкое амбре практически исчезло: кот почувствовал, что его хозяин заслуживает вознаграждения, и потерся об его штанины.

— Не сейчас, Квинт! — буркнул Сирус, отпихивая своего фамильяра носком ноги.

Кот, оскорбясь, поковылял прочь и запрыгнул обратно в кресло, где свернулся в клубок, чтобы продолжить дрему. Но он даже век не успел прикрыть, как Сирус тут же его прогнал и уселся на его место — перед письменным столом, заваленным записями, измерительными устройствами и сломанными перьями. Квинт запротестовал хриплым мяуканьем, и его хозяин, осознав наконец, что плохо обошелся со своим фамильяром, отодвинул кресло и пригласил его присесть. Рыжий кот быстро откликнулся: он запрыгнул на колени мальчику, растянулся во всю длину и начал громко мурлыкать.

— Прости, — пробормотал волшебник, нежно поглаживая его. — День прошел не лучшим образом.

— Прощаю тебя, хозяин, — сочувственно ответил кот. — Ты не находишь нужным поделиться со мной своими огорчениями?

— Нет, Квинт, благодарю. Пожалуй, я позанимаюсь, отвлекусь.

— Как решишь, хозяин.

Кот блаженно уложил треугольную голову на лапы и замурлыкал еще громче, пока Сирус рассеянно чесал его за ухом.

Однако через несколько мгновений до чутких ноздрей кота снова донесся запах гари, и он поднял голову. Несколько исписанных пергаментов на столе дымились и покрывались черными пятнами, однако не загорались. Весь сморщившись от сосредоточения, Сирус бормотал элементальные заклинания, призванные заставить огонь разгореться — безуспешно.

— Никак не выходит правильно подключиться к Потоку Силы, — разочарованно вздохнул волшебник. — Должно быть, я все еще слишком выведен из себя недавним...

Квинт дипломатично промолчал.

По какой-то необъяснимой причине талантливый Сирус по-прежнему не мог призвать молнию, огонь или обледенение, заставить дрожать землю или нагнать ветер. Казалось, ему подчинялось лишь самое простое упражнение в этой дисциплине, явление воды, — и даже оно потребовало бесчисленных часов тренировки, прежде чем он смог всего лишь наполнить ушат, чтобы помыться.

Затем Сирус вызвал Поток Духа и стал практиковаться в телекинезе — дисциплине, которой он уже овладел в совершенстве. Он левитировал сразу несколькими небольшими предметами и грациозно водил ими над столом в странном воздушном балете. Квинт сдержанно вздохнул: его хозяин имел прискорбную склонность быстро сдаваться при возникновении трудностей и прятать свои неудачи за демонстрацией других талантов. Именно это, к примеру, он и сделал сегодня, когда издевался над механисткой и был в ответ ею унижен.

Разум Квинта, как и всякого фамильяра, был тесно связан с разумом его хозяина. Посему он четко выделил первую мысль Сируса, когда тот увидел механистку: маг был заинтригован, он искренно заинтересовался, что заморейка делает во дворе с анализатором Потоков. Его первым побуждением было расспросить ее, чтобы понять и узнать то, чего еще не знал. Но это означало проявить смирение, доброту и терпение — добродетели, столь же мало ему присущие, сколь взаимность с элементализмом. Так что Сирус в очередной раз увильнул от того, чтобы сделать над собой усилие и пошел по более легкому пути — а именно пути сарказма.

И, как зачастую бывало при подобном выборе, все закончилось для него плачевно.

— Ерунда! — запротестовал Сирус, роняя левитирующие предметы обратно на свой стол.

Квинт нахмурился: он иногда забывал, что телепатическая связь работает в обе стороны.

— Прости, если мои размышления тебе помешали, хозяин, — извинился кот. — Я пустился в эти мысленные экскурсы только потому, что ясно ощутил твой интерес к этой молодой особе...

— Что... меня интересовал анализатор Потоков, а не она! — крикнул Сирус. — Она... она просто одна из механисток, строящих дурацкие, тяжелые, шумные машины в тщетной надежде стать на один уровень с магами! Не вижу ни единой причины, по которой тебе могло бы прийти в голову, что... что она будет... Она же в конце концов какая-то ржавая щетка!

— И в мыслях не было тебе противоречить, хозяин, — промурлыкал Квинт, самым мирным образом укладываясь головой на лапы.

Фамильяр уже давно усвоил, что у его хозяина может совершенно пропадать чувство юмора. Это не мешало ему иногда над тем подтрунивать, считая, что Сирусу пошло бы на пользу развить в себе немного самокритичности; однако у кота хватало мудрости, чтобы понимать, когда следует остановиться.

Молодой эзотерик еще немного поупражнялся в иллюзионистике, но его сердце к этому уже не лежало. Он громко вздохнул и взял перо, чернильницу и лист бумаги. Подросток попытался нарисовать исцеляющий глиф, который должен был сдать назавтра, сосредоточась на том, чтобы влить крупицу силы в каждый символ, начертанный чернилами, смешанными с арканиумом. Но перо дрожало или царапало бумагу, а его магия почти сразу рассеивалась, не желая проникать в пергамент. Маг пробормотал ругательство и с досадой бросил перо на стол.