Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

– Вот так… Никаких проблем! – сказал Степанов по-испански и засмеялся.

Глаза повара повлажнели, он отвернулся и зашагал прочь.

– У него шестеро детей… – сказал Степанов. Грустные музыканты продолжали исполнять грустную мелодию. И вообще на Кубе много грусти.

– А теперь спать! Всем спать! – строгим взглядом Степанов обвел экипаж, но исполнять команду никто не спешил. Вечер только начался, и музыка не располагала ко сну.

– Может, потанцуем? – предложила Маша.

– Девочки! Слышали?! – Старшая бортпроводница первой поднялась из-за стола, ее примеру неохотно последовали Маша и Ксения.

– И правда, рано вставать, – примирительно сказала Ксения. Второй пилот Юра прихватил оставшуюся на блюде связку бананов.

– Как раз шесть! – он бросил взгляд на командира, как бы спрашивая разрешения, но тот промолчал, и он вразвалочку направился вслед за бортинженером в морозильную камеру за тунцом.

– Юра! – окликнула Ксения второго пилота, и тот задержался. – Я была груба с тобой на катере. Прости.

– Сам напросился. Зато ответ был доходчив и прост… Спасибо тебе… – Он отвернулся и пошел на кухню.

Ксения поспешила к лифту.

Все, кроме Ксении и Маши, вышли на предпоследнем этаже.

– Не проспите, девочки! – со всей строгостью предупредила Соня.

– Спокойной ночи. – Глаза Ксении и Степанова встретились, дверки лифта сомкнулись, но почти тотчас снова открылись.

Девушки вышли на ковровую дорожку длинного коридора.

– Ну и мегера ваша старшая! – выпалила Маша.

– Она на прошлой неделе пять долларов потеряла, – улыбнулась Ксения.

– А-а, тогда все понятно… Порядки у вас тут!

– Потерпи немного… В Шенноне, если повезет, вернешься в свой экипаж.

Ветер гудел, посвистывал, завывал, и казалось, весь небоскреб раскачивался под его натиском, хотя наступила обычная для этого времени года тихая тропическая ночь.

– Боже, как страшно воет здесь ветер. Я так не люблю верхние этажи! – Ксения зябко поежилась.

– Зато пляжи на океанском берегу! Ананасы!

– Какая ты зануда, Машка! – Они подошли к номеру, и Ксения открыла дверь. – Лучше спину мою посмотри!

– А что у тебя там?

Они вошли в номер, защелкнули дверь и включили свет.

– У меня так зудит спина, что я еле досидела до конца ужина. Посмотри, что там? – Ксения сбросила блузку и повернулась к подруге спиной.

Маша ахнула.

– Да у тебя вся спина в язвах! – На спине Ксении видны резкие контуры самолета, очерченные вспухшими красными рубцами. – Живого места нет! Немедленно к врачу! Вдруг это зараза какая?! Ну все! Никакими бананами меня на Кубу больше не заманишь!

– Никакая это не зараза! – Ксения сбросила с себя одежки и направилась в ванную. – Просто я расчесала спину, а морская соль разъела! Тоже мне, за-ра-за…

В ванной зашумела вода.

Номер Степанова был погружен во мрак. Владимир Петрович, не раздеваясь, прилег на кровать. Из портативной магнитолы, с которой он никогда не расставался, звучал голос Лемешева:

Только раз бывают в жизни встречи,

Только раз судьбою рвется нить…

Музыка всегда выручала, помогала расслабиться, забыть обо всем тревожном и гнусном, но сегодня, похоже, был не тот день. Мысли невольно возвращались к подводному свечению, голова снова кипела и готова была взорваться от боли. С одной стороны, он не сомневался, что видел место, видел самолет, видел останки Кеши Мечникова и, стало быть, раскрыл тайну исчезновения своего второго пилота, но, с другой стороны, его разум категорически отказывался верить всему этому! Разве можно увидеть что-либо, ну хотя бы то же озеро на болотистых равнинах западной России, находясь при этом по другую сторону земного шара?! Бред!

Раздался телефонный звонок, голова мгновенно освободилась от мусора и боли. Степанов выключил музыку и взял трубку.

Это был шофер Глазова.

– Да. Спускаюсь.

Глава 4

На вилле Валентина Глазова собрался по случаю окончания съемок советско-кубинского фильма «Капабланка» киношный бомонд. Местную элиту представляли режиссер Мануэль Эррера с женой Эслиндой, участницей многих латиноамериканских сериалов, любимицей кубинских киноманов и вообще женщиной с шармом, заместитель министра культуры Хулио Гарсиа Эспиноса с женой, руководство местной киностудии; нашу – исполнительница главной роли красавица Галя Беляева, оператор Игорь Клебанов, звукооператор, художник… Были и еще люди с той и другой стороны, к кино никакого отношения не имеющие.

В прелестном полумраке просторной гостиной, украшенной узкими парными колоннами и прохладными полами из полированного камня, обставленной старинной мебелью прежних, дореволюционных хозяев, витал дух ароматных сигар и висел легкий гул голосов собравшихся гостей.

В группках говорили о пожаре в оперном театре, о престарелой Алисии Алонсо, не желающей расставаться с ролью примы национального балета, об удравшем в Майами высокопоставленном чиновнике, о проклятых американцах, защищающих свои интересы в каждой точке земного шара, но главной темой были фальшивые, давно всем набившие оскомину заявления о взаимном проникновении и дополнении двух могучих культур – русской и кубинской – и вечной дружбе русского и кубинского народов.

Где-то тихонько, словно под сурдинку, тарахтел невидимый телевизор.

Едва Степанов переступил порог, к нему подскочил слегка разгоряченный Глазов, в белом смокинге, бабочке.

– Наконец-то! Благополучно добрался?

– Вполне.

– Ну, ты тут свой, не заблудишься… Гуров скучает без тебя… Еще поговорим, прости… – Он исчез, а перед ним возник бармен-кубинец Игнасио, он же мажордом, садовник, при необходимости шофер и официант. На подносе стояли соки, коктейли, ром… Степанов взял безобидный мохито – слабоалкогольный коктейль с кусочком льда и листиком свежей мяты. Осмотрелся. Заметил в толпе Гурова с молодым человеком в элегантном европейском костюме, почему-то державшим в руке кейс. Молодой человек, это был Емеля, появился на вилле несколько минут назад и был тотчас «пристроен» Глазовым к Гурову.

Степанов направился к ним.

В узком креслице, обособленно от других, сидела, положив руку со стаканом рома на тонкий подлокотник, совсем молоденькая девушка, ее густые красивые волосы в беспорядке падали на оголенные плечи. На ней было короткое черное платье с блестками и черные, опять же с блестками, туфли на высокой платформе. Во рту была жвачка, она лениво работала челюстями, выдувая иногда пузырь, задерживала его на губах, то ли любуясь им, то ли эпатируя публику, и при этом не сводила своих больших немигающих глаз с Емели.

– Парень в такой переплет попал! – Гуров похлопал Емелю по плечу, когда Степанов подошел к ним. – Почище твоего! Во всяком случае, вам будет о чем поговорить!.. Да, я и не представил вас! Познакомьтесь!

– Емельян Петрович, – молодой человек протянул руку. Степанов назвал свое имя, ответив крепким рукопожатием.

– Истории для кино пишет, сценарии… Ему наверняка интересно будет послушать твой рассказ! – Гуров отпил изрядный глоток рома. – Кстати, с тобой полетит!

Образовалась пауза, и, чтобы заполнить ее, Степанов спросил:

– Так что же произошло с вами?

– Сущий пустяк… – скромно ответил Емеля и посмотрел случайно на девушку в кресле. Та, не меняясь в лице и не прекращая жевать жвачку, слегка раздвинула колени – трусиков на ней не было и, похоже, именно это она хотела показать понравившемуся ей мужчине. Емеля отвел взгляд. Ничего особенного…

К ним подошел бармен с полным подносом, Емеля