Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

– Но-но! Ничего особенного! – От выпитого алкоголя голос Гурова подсел, стал хрипловатым и бархатным, в отсутствие жены и подчиненных он чувствовал себя великолепно. – Парень был на волосок от смерти! – И он поведал Степанову ту самую историю, которую рассказали ему в машине Юра и Ксения.

В голове Степанова образовался неприятный сумбур. Крушение самолета ДС-9, опасное происшествие с вертолетом, загадочный пожар в театре, а главное – таинственное свечение на мелководье Атлантического океана… Что это? Природные катаклизмы, имеющие одну общую первопричину, или цепочка случайных, независимых друг от друга событий? Желая облегчить свое состояние, Степанов поспешил отбросить все лишнее, то есть то, что не имело к нему непосредственного отношения. А тому единственному, что не давало теперь ему покоя, он в очередной раз пытался найти логическое объяснение. «Если я, – рассуждал он, – и раскрыл тайну исчезновения Иннокентия Мечникова, то только потому, что постоянно думал о нем, а думал потому, что Кеша хоть и тонкой ниточкой, но был связан с очень не безразличным мне человеком… Если Кеша жив – одно дело, мертв – другое… Но я должен точно знать это!»

Глазов подвел к ним импозантного седого человека, советника по культуре при советском посольстве Арнольда Яковлевича Обухова.

– Вот и наш сценарист! Жив, здоров, как видите! – сказал он, глядя попеременно на Емелю и советника.

– Поверьте, очень рад, что вы закончили работу. Сценарий на кубинском материале – это то, что нам именно сейчас так нужно! – советник тряс руку Емели. – Сегодня же ночью прочту его…

– Буду безмерно благодарен вам за это… Особенно за ваши замечания и советы. Вы ведь так хорошо знаете Кубу!

Емеля приоткрыл кейс и передал советнику обыкновенную, стянутую тесемками папку. От глаз Степанова не укрылась маленькая деталь – концы тесемок на оборотной стороне папки были скреплены сургучными печатями.

Обухов попробовал ее как бы на вес. В папке были первые масштабные перехваты радиопереговоров кораблей и штабов НАТО и США только что налаженной и заработавшей системы прослушивания.

– Солидно! Глядишь, и ночи не хватит, чтобы прочесть.

– А вы не спешите… – Емеля защелкнул кейс и впервые за все время выпустил его из рук, поставив на пол у стены.

– Проводите меня до машины…

Они вышли в темный и довольно тесный дворик, где, прижавшись друг к другу, стояли несколько машин.

– Не споткнитесь… – Емеля придержал за локоть Обухова, когда тот спускался по овальным ступеням.

– В октябре здесь, в Гаване, должно быть подписано межправительственное соглашение по культурному обмену на дальнейшие пять лет… – Он сел в «Волгу» и коротко бросил шоферу: – Поехали!

В особом отделе посольства папку ждали с нетерпением, ближайшим самолетом дипкурьер должен доставить ее в Москву.

Емеля подождал, пока «Волга» скрылась за воротами виллы, повернулся, чтобы идти к гостям, но столкнулся с женщиной. Он сразу даже не понял, что произошло, так активно и нагло повела себя незнакомая особа. В какое-то мгновенье ее руки расстегнули на нем брюки и обхватили его гениталии, Емеля взял ее за кисти рук, и она вскрикнула от боли, но продолжала меланхолично жевать жвачку, глядя в глаза своей «жертве». Емеля вежливо оттолкнул ее, привел себя в порядок и вернулся на виллу, сразу же подошел к бару, перелил ром из нескольких стаканов в один и залпом выпил его. Это очень понравилось Гурову, который предложил тут же повторить. Антон Игоревич всю жизнь, пока летал, не брал в рот спиртного, а став администратором, круто наверстывал упущенное. Они выпили еще по одному стакану.

Степанов, наблюдавший за своим новым знакомым, понял, что алкогольная разрядка была связана не с переживаниями вертолетного ЧП, а с избавлением от толстой папки. Ох уж эти советники по культуре… Степанов скучал и не понимал, зачем Глазову понадобилось тащить его на этот прием, когда «населения» и так хватало.

За спиной бармена стоял среди бутылок телевизор. Диктор бойко рапортовал, что только за минувшие полгода производительность труда на Кубе возросла на четыре процента при плане три процента, фонд потребления вырос на пять процентов, а среднедушевое потребление продуктов питания поднялось до трех тысяч калорий и восьмидесяти граммов белка в день…

Чья-то рука потеснила Емелю и поставила на стол перед ним пустой стакан с использованной жвачкой на дне. Это была девушка без комплексов. Она смерила Емелю все тем же безучастным взглядом, взяла с подноса креманку с густой, как ликер, анисовой водкой на самом донышке и удалилась.

– Кто это? – спросил Емеля.

– Дочь большого советского начальника… Приехала на каникулы попрактиковаться в испанском языке, – ответил на родном языке Игнасио.

– Очень похоже… – сказал Емеля и попросил крепкого кофе.

Вечер проходил удачно и по плану. Когда были сказаны все речи и никто никого не слушал, а присутствие Глазова сделалось необязательным, он развез по домам Стрешнева и Степанова. Он выглядел усталым и, против обыкновения, ехал, никого не обгоняя. Когда Стрешнев вышел у ярко освещенного подъезда «Гаваны Либре» и они поехали дальше, Степанов поинтересовался:

– Кто он?

– Сценарист… – не сразу ответил Глазов.

Степанов вспомнил папку с печатями и советника по культуре.

– Понятно… – не сразу ответил он.

В час ночи он вернулся в «Тритон». Нешуточная тревога, охватившая его после встречи с электрическим скатом, и образовавшаяся вскоре после этого фантастическая, никаким здравым смыслом не объяснимая видеосвязь между ним и затянутым в донный ил глухого озера немецким самолетом, в фюзеляже которого он увидел связанный и давно съеденный рыбами труп Кеши Мечникова, тревога, не отпускавшая его весь день, вдруг исчезла. Он лежал на кровати, смотрел в потолок и был совершенно спокоен, потому что точно знал, что будет делать, прилетев в Москву.

Загвоздка была лишь в том, когда он прилетит в Москву. После восьмичасового полета над океаном в Шенноне их должен был сменить другой экипаж, а после кратковременного отдыха он по плану должен был лететь в Мехико или Гавану. Он и его коллеги не распоряжались собой. Жизнь летных экипажей на самом деле не была такой привлекательной, какой могла показаться со стороны.

Лайнер Ил-62 вылетел из Лимы точно по расписанию и через два часа приземлится в аэропорту Гаваны. Произойдет смена экипажей: он сядет за штурвал, а другой человек займет его место на этой кровати. Какая же тут романтика?..

Ночь. Звучно щелкали выключатели, вестибюль отеля постепенно освещался всеми лампами. Дежурный портье, старый негр, поправил фуражку с золотым околышем и направился от распределительного щита к двери, за которой тихонько тарахтел двигателем аэрофлотовский пазик.

Возле рецепции в креслах вольготно развалились два рослых молодых кубинца в щеголеватой милицейской форме, на животах у них, под правой рукой, лежали расчехленные кольты. Низко сдвинутые фуражки скрывали глаза.

Портье шумно открывал большим ключом дверь.

Из лифтов вышли члены экипажа лайнера.