Венецианский роман - Карло Фруттеро

Он говорил скептическим тоном – видимо, из комментариев других посетителей, а может, и самостоятельно, понял, что такого рода картины лучше всего продавать в странах, максимально удаленных от Италии. Но по внезапно повзрослевшему взгляду и жадной, нарочито благоговейной улыбке, сопровождавшим слова «старинные картины», мне показалось, что свет нам включает не прапраправнук, а тот самый прапрапрадед, торговец и коллекционер-самоучка, освещавший когда-то керосиновой лампой свою бесценную «галерею».

* * *

Хотя наша экскурсия заняла не больше часа, мы совершенно окоченели.

Впрочем, пребывать в холоде, пыли и мрачной тишине – это та цена, которую почти всегда платишь в нашем ремесле: ведь старые вещи – красивые, безобразные или просто никакие – оказывают на тебя некое физическое воздействие: их настоянная веками сила постепенно проникает в твои пальцы, ноги, кожу, сообщая им твердость дерева и железа, холод мрамора, передает трещины старинного холста или источенной червями бумаги.

Двигаясь как марионетки, на одеревеневших ногах, мы спустились к бабушке. Кьяра описывала ее мне как совершенно дряхлую старуху, и я ожидала увидеть скрюченное привидение с пустым взглядом, бормочущее неизвестно что. Но так не могло быть при двух внуках подобной стати. Даже сидя перед едва горящим камином, бабушка сохраняла величественную осанку: полные прямые плечи под пунцовой шалью, красивая гордая шея, волнистые белокурые волосы с проседью, румяное пухлое лицо, лишь слегка тронутое морщинами.

– Вы тоже пришли посмотреть наши картины? – сказала она звучным голосом. – Приходит много людей, только что приходили двое других.

С ее шеи, ушей и запястий свисал целый ювелирный магазин: ожерелья, серьги, браслеты. Она начала хвалить свою «коллекцию», говорила, что семья сохраняла ее с величайшим тщанием, во время войны отправила в Милан, поскольку в Венеции не было подвалов, а австрийцы могли прорвать фронт герцога Аостского и дойти сюда от Капоретто, была даже слышна канонада. И тогда они вместе с Доме́нико Сгравати стали заворачивать картины в клеенку и укладывать в ящики. А потом перевезли их на гондоле на материк, а оттуда на автомобиле к дяде Альвизе…

– Бабушка, подкинуть еще дров? – спросил стриженый внук.

– Мне-то не холодно, – ответила она снисходительно. – Но если вы хотите…

Излишне теплые помещения, уточнила она, вредны для здоровья, и для картин тоже. Поэтому она их держит наверху в специальной комнате без окон, потому что свет тоже опасен для картин, портит краски, как утверждал один ее родственник из Триеста, а он в этом понимал; он и посоветовал держать картины именно там, много лет тому назад. И там они и висели все время, каждая на своем гвозде, в тени и при правильной температуре.

– Но мы-то не картины, – пробормотал стриженый внук, орудуя кочергой. Его брат открыл дровяной ящик, наполовину заполненный, и бросил в камин три или четыре полешка.

– Ох уж эта нынешняя молодежь… – вздохнула бабушка.

Ее белокуро-седая голова медленно повернулась (как у испорченной заводной куклы), и широко раскрытые глаза уставились на соседний овальный столик; на нем стояли, в серебряных и черепаховых рамках, фотографии людей разного возраста и в разных одеждах, сделанные в период от конца прошлого века до середины нашего; но все фотографии были настолько бледные и выцветшие, что встретиться взглядом с представленными на них людьми было невозможно.

После обращения к прошлому обычно наступает длинная пауза, полная душещипательной грусти, и ее нелегко прервать. Собеседники запинаются, путаются в объяснениях, повторяются, говорят банальные вещи, и это наводит тоску.

Наконец, глядя на потрескивающие в камине поленья, я сказала бабушке, что мы уже посмотрели коллекцию, теперь нам надо обсудить наши впечатления, и, если картины нас заинтересуют для флорентийского аукциона, я дам ей знать.

– Хорошо, хорошо, отлично, – согласилась она. – Картины очень ценные. Поглядеть на них приезжают люди даже из Лондона и Нью-Йорка. Венецианская живопись – самая прекрасная.

Стриженый внук повел нас обратно к выходу, привычно жалуясь на налоги, проблемы с передачей наследства, траты на содержание дома, на что уходит все семейное достояние кусок за куском: уже проданы и загородная вилла, и ценные бумаги, теперь очередь коллекции, а скоро и сам дом уйдет с молотка…

Я даже невольно посочувствовала ему. Но когда мы вышли на убогую маленькую площадь, мне вдруг пришли на ум хрустальные башни небоскребов Нью-Йорка, обнаженные, острые, отражающие друг друга, как бы входящие одна в другую; своим сиянием утверждающие цельность и несокрушимого настоящего.

2

Дворцом дожей они остались довольны; в целом он им понравился, кроме узкого перехода с боковыми окошками (напоминавшего салон самолета). Посреди этого перехода мистер Сильвера их неожиданно остановил: знают ли они, где находятся?

– No, no, where are we? Où sommes-nous? ¿Dónde estamos, Mr. Silvera?[22]

Только юная португалка (которую зовут Тина; так, по крайней мере, называл ее отец) прошептала тихо, напряженно вглядываясь в окна, покрытые пылью:

– Talvez o ponte…[23]

Правильно: знаменитый мост Вздохов, где тяжело вздыхали несчастные, когда их волокли в тюрьму Пьомби. Одно дело – смотреть на него снаружи, а совсем другое – идти путем осужденных. On le goûte mieux, «так лучше чувствуешь», как выразила общее настроение мадам Дюран.

Сама тюрьма, однако, разочаровала их – после такого драматичного представления они ожидали большего; и собор Сан-Марко внутри тоже разочаровал – там было слишком темно. Почему не предусмотрено лучшее освещение? Но больше всего было дискуссий и удивления по поводу знаменитой Золотой алтарной пластины на гробнице святого Марка: неужели она вся из золота, как написано на входном билете? Все двадцать восемь туристов продолжали спорить на эту тему, в то время как мистер Сильвера уже вел их к следующей достопримечательности.

Защитники пластины говорили, что прежде всего надо оценивать ее художественные достоинства; кроме того, даже если она из серебра, ее золотое покрытие уже само тоже весит очень прилично. Тут возникли разногласия: кто говорил – два килограмма, кто – три, а кто-то – даже десять. What do you think, Mr. Silvera?[24]

Но мистер Сингх с женой – то ли бенгальцы, то ли сингалезы – продолжали чувствовать себя слегка обманутыми, и их враждебное ворчанье прибавлялось к недовольству тех, кому пикник не понравился или пришелся не по желудку. Потом поднялся холодный ветер, и он мешал всем, даже мадам Дюран, наслаждаться видом каналов и парапетами маленьких мостиков (где слишком много ступенек), по которым их водил мистер Сильвера. Далеко ли еще до знаменитой площади Сан-Джованни-э-Па́оло? Можно ли добраться туда на вапоретто? А если начнется дождь?

Многие стали думать, что все идет не так, как следует, и что виноват