Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд

В этот момент мое внимание привлек негромкий звук, похожий на трепет крыльев маленькой птички, когда она вспархивает. Я повернула голову и увидела небольшой клочок бумаги, опустившийся на ступеньку красного мрамора у меня за спиной. Я торопливо подошла, подняла его и между черных чернильных клякс прочитала: «Ты молишься о душе умершего герцога Стефано? Так помолись и о своей собственной душе, которая очень скоро будет гореть в аду!»

Едва прочитав корявые строчки, я, не выпуская бумажки из пальцев, в три прыжка взлетела по ступенькам наверх и бросилась по проходу к задней части церкви, вертя головой и пытаясь увидеть того, кто сбросил записку с возвышения пресвитерия.

Кто написал это жестокое послание? Кто сбросил его туда, где только что была я?

Я подняла голову и на верхней галерее увидела женщину в черной вуали. Облокотившись на перила, она придерживала руками каменный блок, украшенный тонкой резьбой, и вдруг слегка подтолкнула камень: он полетел вниз и с грохотом ударился как раз о ту ступеньку, с которой минуту назад я подняла записку.

Глава 38

Камень ударил в ступеньку с такой силой, что та раскололась.

Среди прихожан послышались крики. Охваченные ужасом священники застыли на месте.

Я едва успела закрыть лицо руками: осколки мрамора до крови посекли мне тыльные стороны ладоней. Не взбеги я по лестнице, была бы уже мертва, камень раскроил бы мне череп.

Из ложи Монтекки донесся полный ужаса и боли крик няньки. Я бросилась туда. Нянюшка стояла на коленях, прижимая ладонь к глазу. Между пальцами ее сочилась кровь.

– Держи ее! – крикнула она.

Я попытался возразить, но нянька так свирепо сверкнула на меня здоровым глазом, что я бросилась к правой лестнице, что вела на галерею. Правда, в последний момент поняла, что ошиблась, потому что фигура в черном платье мелькнула у лестницы слева и скрылась среди колонн за дверью, ведущей в сторону аббатства.

Накинув капюшон, я бросилась за ней, миновала коридор, ведущий в аббатство, и выскочила на улицу. Женщина удирала как заяц, да еще хохотала на бегу – наверное, хотела показать, что нисколько не жалеет о своей попытке убить меня, а сожалеет лишь о том, что промахнулась.

Чтобы лучше видеть, я на бегу откинула капюшон и услышала в спину визгливый мужской крик:

– Да это же Розалина Монтекки, та самая ведьма, которая зарезала герцога Стефано и отравила Порцию!

Ну вот, меня уже узнают на улице! Я машинально остановилась, чтобы посмотреть, кто кричал, и в следующий момент меня окружила толпа веронских горожан, молчаливая, зловещая, разгневанная. Как быстро из нормальных людей они превратились в сборище черни! Тем временем женщина во вдовьем одеянии сумела скрыться.

Кто же защитит меня? Где мой Лисандр? Мне так нужна его помощь! Неужели он не чувствует, в каком отчаянном положении я нахожусь?

Правда, мне хватило ума сразу отбросить глупые мысли о защите: сейчас не до вздохов по Лисандру или по князю. У мужчин свои дела – важные и серьезные, а нормальные женщины, если не хотят проблем, сидят дома и занимаются шитьем или другим рукоделием. Обычно к подобным жизненным установкам я относилась свысока. Но теперь, перед лицом явной враждебности, вдруг ясно поняла, что даже в тюрьме мне было бы сейчас безопаснее. Я чувствовала себя как олень, окруженный охотничьими собаками.

Отступая к базилике Сан-Дзено, со сжимающимся сердцем глядя на обступивших меня людей, которых всегда любила, я подняла обе руки вверх.

– Да, я Розалина Монтекки, – решительно начала я, – и вы знаете меня как Рози. Добрые граждане нашего города, знайте, я никого не убивала. Мою невиновность засвидетельствовал сам князь Эскал, правитель Вероны.

– Ты ведьма! – крикнул тот же мужской голос. – Ты околдовала его!

Странно, этот голос показался мне знакомым. Или я ошибаюсь?

Между тем толпа прибывала. На лицах окруживших меня людей я видела ненависть, граничащую с фанатизмом враждебность… Но больше всего меня пугали безжалостные улыбки, какие бывают у тех, кто упивается насилием над беззащитными.

– Я не ведьма, и никого я не околдовывала, – крикнула я, пытаясь отыскать взглядом крикуна-провокатора. – Колдовством занимаются только старухи и иссохшие старые девы!

Эти слова заставили толпу чуть поутихнуть.

Я вздохнула, и этот вздох показался первым в моей жизни, однако все еще не смела надеяться на хорошее окончание, ведь я слышала немало рассказов о свирепости разбушевавшейся толпы, о насилии, увечьях, поджогах и жестоких убийствах.

– А тебе сколько лет, Рози? – крикнула Гризельда-цветочница, женщина, всей душой преданная моей матери.

– С того дня, когда я родилась, прошло почти двадцать лет. Гризельда, ты знакома с моими родителями и знаешь, что я говорю правду. Скажи всем об этом! – Я обвела рукой окруживших меня людей.

Гризельда протиснулась сквозь толпу и встала рядом со мной.

– Синьорине Розалине нет еще двадцати, и она ни разу не была замужем.

– Так ступай в монастырь! – крикнул какой‐то мужчина.

Но это был не тот, что кричал раньше, а мне хотелось разглядеть того, чей голос показался мне странно знакомым. Куда он подевался? На боковой улочке, куда юркнула Миранда, мелькнула чья‐то тень – может быть, он тоже сбежал?

Но сейчас мне нужно выбраться из этого жуткого переплета, поэтому я твердо посмотрела в глаза тому, кто крикнул последним, – его звали Варриус Порко.

– Мой отец сам решит, где мне надлежит жить. А я, как кроткая и послушная дочь, с благодарностью выполню любой его приказ.

Варриус отступил назад – его решительности немного поубавилось.

– Хм… Вообще‐то да. Она и правда кроткая и послушная. И очень хозяйственная. Хотел бы я, чтобы и мои дочери были такими же.

Для убедительности мне следовало потупить взгляд, но я продолжала смотреть на него смело, не опуская глаз.

– Вы знаете моего отца, синьора Ромео. Он честный и уважаемый человек, а для меня – любящий родитель и строгий воспитатель. Он – друг нашего князя, которого вы каждый день встречаете на улицах, и умелый фехтовальщик.

Я обвела толпу взглядом и улыбнулась: пусть все видят, как я горжусь своим отцом! К тому же в моих словах скрывалась и недвусмысленная угроза: да, они могут на меня напасть, но пусть знают, что их настигнет и гнев князя Эскала, и шпага синьора Ромео. Обоюдоострый клинок моих аргументов сделал свое дело: толпа вокруг меня чуть расступилась.

– Ребята, у меня, вообще‐то, работа стоит, – вдруг спохватился Варриус, повернувшись к своим товарищам. – Да и у вас тоже. Пошли, нечего нам тут делать!

Махнув рукой, он отправился восвояси, и толпа быстро