Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

Фиш все это время распространялся, действительно было связано с кошмарами, которые за последние часы произошли с Йолой и мной и всеми, кто оказался поблизости. Но я все равно был не в состоянии постигнуть умом события, которые превратили мою жизнь в психологический триллер.

— Какое отношение это имеет ко мне? — попросил я Фиша наконец-то рассказать мне всю правду.

— Как я уже сказал: название Иешуа происходит от имени пророка, который умел предвидеть. Программа — целитель, помощник, спаситель.

— И она спасает…

— Жертв будущих преступников.

— Еще раз, какое я имею к этому отношение?! — закричал я, сорвавшись.

Когда Фиш встал, я рассчитывал, что он снова ударит меня в лицо. Вместо этого он лишь с негодованием посмотрел на меня, и в голосе послышались презрительные интонации:

— Вы соответствуете профилю, Макс. Программа выдала ваше имя. Иешуа распознал, что вы что-то сделаете вашей дочери.

— Я? Йоле?

У меня не получилось рассмеяться так громко, как мне того хотелось. Фиш яростно заскрипел зубами. Казалось, он вот-вот плюнет мне в лицо.

— Да. Именно вы. Как и программа «Таргета» в случае с беременностью Венди, Иешуа заранее знал, что вы нарушите закон. Возможно, даже раньше, чем вы сами.

— Да, но это же… — Я шмыгнул носом и сглотнул кровавую слизь, которая собралась у меня во рту. Ко всему прочему меня еще и начало подташнивать. — Это неудачная шутка. Я ничего не делал плохого своей дочери. Никогда в жизни.

— Но программа это предсказала, — настаивал Фиш. — И теперь Йола исчезла, верно?

Иешуа выбрал вас, а Иешуа не ошибается. Я снова вспомнил слова незнакомца, жертвы пожара.

— Плевать я хотел на программу! — закричал я.

Иешуа знает вас лучше, чем вы сами.

Я встал, качаясь, как после хука в челюсть. Фиш, который нокаутировал меня не столько ударом, сколько словами, наблюдал за мной, как рефери, который в любой момент рассчитывает на то, что один из соперников упадет на пол. Неожиданно до меня дошло, что здесь происходит.

— Постойте. Это были вы! — крикнул я ему в лицо. — Вы создали эту одиозную программу, которая якобы видит будущее. — Чтобы уличить преступника, прежде чем он успеет что-нибудь совершить.

O господи! Я попал в руки сумасшедших фанатов-компьютерщиков, которые вообразили, что с помощью своих ноутбуков вышли на след еще одного «чудовища из Белица»[149]. Но программа не работала, и эти психи совершили ошибку!

— Вы запрограммировали Иешуа, а я оказался крайним! — возмутился я. Сумасшедшие действительно считали меня детским насильником, а если это так, то я попал к настоящим преступникам, а к Йоле не приблизился даже на шаг.

Если только они похитили Йолу, чтобы защитить ее от меня. Возможно, что они так странно размышляли? Сбитый с толку и выбившийся из сил от боли, я снова опустился на стул и уже хотел закрыть глаза, как Фиш шокировал меня, сказав:

— Нет, все наоборот. Вы тот самый, Макс. Вы преступник. И не мы создали Иешуа. Мы хотим уничтожить программу.

Глава 45

Йола

Она не могла спать, но и по-настоящему бодрствовать не получалось. Боль напоминала о себе даже в полудреме — словно кто-то подогревал ее на слабом огне — и не давала Йоле окончательно забыться.

Напрасно она старалась держать глаза открытыми и не пропустить, когда тот мужчина со странным акцентом придет ей на помощь. Шотландец, ирландец, канадец? Она боялась пропустить его. Не услышать, когда он будет пробираться по лесу и звать ее.

Правда, он пообещал ей, что придет с папой и мамой, а те вряд ли уйдут из леса ни с чем.

«Мои родители меня не бросят».

С такой успокоительной мыслью Йола грезила наяву и в дневной дремоте видела много из того, что ее окружало: дерево, к которому она прислонилась, дождевая влага на лице, холод, который медленно полз вверх по спине, — все это казалось реальным и одновременно фантазией, потому что во сне она была уже не Йолой, а бесплотным существом, которое с небольшого расстояния наблюдало за девочкой со сломанной ногой, как та, замерзая, жалась к дубу и ждала помощи.

«Обалдеть, — думала Йола. — Я наблюдаю за самой собой».

При этом возможно было изменить перспективу любым доступным способом, как в видеоигре, только без джойстика; одной лишь силой воли она могла приблизить девочку, обойти вокруг дерева или посмотреть на себя с высоты птичьего полета.

В настоящий момент она сидела на корточках или парила (во сне всегда трудно сказать) между ветвями, прямо рядом с коршуном, который вместе с ней смотрел вниз на девочку.

— Ей нужно быть начеку! — сказала птица, и Йола, которая очень хорошо знала, что коршуны не умеют разговаривать, ничуть не удивилась этому в своем сне и начала беседовать с хищником:

— Почему? Джеймс уже тут?

Коршун повернулся к ней. Его зрачки были цвета красных тлеющих угольков. Когда он открыл клюв, откуда-то неожиданно появился паук, заполз ему в клюв и с хрустом исчез там.

— Нет, — ответил он и всколыхнулся всем телом, словно хотел стряхнуть воду с оперения. — Видишь там внизу? — Он указал правым крылом на разрытую землю посреди листвы прямо за стволом, к которому прислонилась спящая девочка. — Это странно.

— Что ты имеешь в виду? — спросила бесплотная Йола, которая не очень хорошо видела в сумерках; лишь то, что в куче листвы что-то шевелилось.

— Время течки обычно заканчивается в марте. Тебе не повезло. — Коршун говорил теперь голосом фрау Яспер на уроке биологии. — Должно быть, веприцу настигла смерть.

— Что такое веприца?

— Самка дикого кабана, глупышка. Она определяет время спаривания, потому что самцы плодовиты весь год.

— А! — Теперь Йола это тоже увидела. Четыре хорошеньких поросенка, которых она с удовольствием бы погладила по молочно-кофейной, с белыми полосками и кое-где с небольшими пятнышками шерстке: отсюда сверху казалось, что она блестит даже сильнее, чем у Мистера Типпса.

— Как мило, — сказала Йола коршуну, но тот помотал головой.

— Как смертельно, — проскрежетал он и повернул клюв чуть правее.

Йоле пришлось нагнуться вперед, чтобы посмотреть, что птица хотела показать ей на этот раз.

— Ты это слышишь? — спросил коршун.

Она наклонила голову набок, уставилась в темноту, куда смотрела хищная птица, и пыталась полностью сконцентрироваться на шорохе. На шуршании ломающихся кустарников, веток, которые сгибались и снова бились друг о друга.

— Почему ты сказал, что мне не повезло? — спросила она коршуна, но тот неожиданно исчез. Вместо него рядом с ней вдруг оказался киллер. Он улыбался окровавленными губами, на голову был натянут капюшон.