Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси

Черная толстовка с двумя буквами на спине.

— Кто это?

Ты не можешь в это поверить, Нина, и все же эти две буквы здесь, перед домом «Сорано, - на этой фотографии.

Парень в чёрной толстовке, которого мы ищем с тринадцати лет, с тех пор как появилось свидетельство Сюзанны Бюиссон!

— Кто этот парень, Карим? Тот, у которого на толстовке вышиты эти две буквы. Фолетт ищет его уже много лет.

Карим удивлённо смотрит на тебя.

— Наверное, какой-то чудак, раз он разгуливает по Шато-Блан с еврейскими буквами на спине.

— Это… это еврейские буквы?

Я тебе ничего не рассказывала, Нина, я не говорила тебе, что Мизар, последняя звезда в моей Большой Медведице, открыла мне несколько недель назад. Ты уже ничего не понимаешь.

— Это бессмысленно, Карим. Зачем еврею бродить перед домом «Сорано»?

Саид хмурится, Анисса строго смотрит на сына. Карим широко улыбается тебе.

— Я никогда не говорил, что этот парень еврей, просто у него на спине вышиты буквы на иврите. K и M. Коф и Мем.

Помнишь, Нина, как мы с Стиви проводили ночи, пытаясь выяснить, что означают эти две буквы… а Карим с самого начала знал ответ?

— Все очень просто, Нина. Эти две буквы, К и М, — логотип клуба крав-мага. Это стиль рукопашного боя, который пользуется огромной популярностью в пригородах. Он основан на техниках самообороны израильской армии. Понимаешь, оптимизация рефлексов, анализ уязвимых точек противника, поиск кратчайшего пути для атаки… Я тоже занимался этим год или два, прежде чем перешел на капоэйру.

Анисса кивает головой, немного обеспокоенная.

— А того парня в толстовке ты знаешь?

— Еще бы! Он из бара «Жуве. - Тот, что рядом с «Сорано. - Это Набиль, единственный араб, достаточно тупой, чтобы ходить с надписью на иврите на спине!

— Он… он всё ещё живёт в этом районе?

На этот раз Саид ответил быстрее всех.

— Да. Этот бездельник так и не уехал от родителей!

Ты не можешь в это поверить, Нина.

— В жилом комплексе «Жуве»?

— Да, моя сокровище! Но я не советую тебе идти его будить. Его отец наконец заставил Набиля работать: он разгружает грузовики с овощами в порту, на рынке MIN в Руане. Каждое утро он садится на первый автобус в шесть часов.

Ты прикасаешься к животу. Готова поклясться, что почувствовала, как шевелится твой малыш, моя Нина.

— Мы будем там!

Было уже за полночь.

Как я могла знать, я, бодрствуя с широко открытыми глазами, пока Антуан спал рядом со мной, что ты установила личность последнего свидетеля?

Как я могла представить, что ты встанешь на рассвете вместе с Каримом, чтобы заставить его признаться, в тот самый момент, когда и я сама собиралась встать?

Как я могла догадаться, что ты откроешь правду, которая поставит под сомнение всё, во что я верила, всё, во что я верила с самого начала, именно в тот момент, когда я собиралась встретиться с Ришаром Видамом… чтобы покончить с этим.

39

Видам

Ты стоишь здесь, на краю бездны. Уверенный, самоуверенный.

Стоит сухой, пронизывающий холод. Солнце едва поднимается за скалами. Первые лучи пробиваются сквозь деревья Буа-де-Сиз, отфильтрованные, словно ослепительные лазеры. Сумеречный пейзаж. Можно ли использовать это слово, чтобы описать ясный рассвет?

Ты одет в простую белую рубашку и хлопчатобумажные брюки. Элегантен. Мощен. Как Антуан, как Роза-Анна, даже Консуэло смогли вырасти в тени такого ублюдка, как ты?

Впрочем, они и не выросли.

Ты видишь, как я иду к тебе, ты улыбаешься мне. Я знаю, что на этот раз мы не будем разговаривать. Любовная игра закончилась, между нами больше нет игры в соблазнение, ты больше не ждешь моих жестов. Я теперь всего лишь рот, кожа, половой орган, которым нужно обладать.

Трава скользкая, покрытая инеем, усыпанная острыми кремневыми камешками, но ты, похоже, не беспокоишься об этом…

Где ты планировал, что мы это сделаем?

Здесь, стоя, на краю обрыва, ты осмелишься? Одно движение — и мы сорвёмся? Или лежа, так, что замерзшая трава будет хрустеть под нами, а тела будут замерзать от холода? Нет, это не в твоем стиле. Может, ты устроил себе пристанище в бункере, прямо внизу. Секретное укрытие. Бетонный уголок с видом на море… Это больше по тебе.

Я продолжаю приближаться к тебе. На этот раз, не волнуйся, Ричард, камер нет. Мне больше не нужны дополнительные доказательства. Что бы ни случилось, будет уже слишком поздно отступать. Я воспользовалась своей бессонницей прошлой ночью. Я записала аудиофайлы и отправила самые компрометирующие на телефоны Антуана и Розы-Анны. Я Я вложила видеокассету в конверт и очень рано утром пошла отправить его по почте. Обратный отсчёт начался, Ричард, и ничто уже не сможет его остановить. Можешь попрощаться со всем. С семьёй, с карьерой…

Но, к сожалению, мне этого недостаточно.

Я долго размышляла этой ночью: ты получил право на справедливый суд; я прокрутила в голове все возможные варианты, все показания, все свои воспоминания, все факты…

И на рассвете был вынесен вердикт.

Ты приговорён к смерти.

Ты не шевелился, увязнув ногами в траве, которую первые лучи солнца начинают разогревать. Подошвы слегка намокли. Ты отвернулся от утеса, от пустоты, от головокружения, смотришь только на меня. Едва удивлённый. Довольный. Тебе даже не придётся гоняться за газелью, чтобы пожрать её — она сама бросается в твои клыки, по собственной воле.

Я иду к тебе.

Всё произойдёт очень быстро, Ричард, не бойся. Ты ничего не заметишь.

Ты протянешь мне губы, предложишь мне свои объятия.

Я подниму свои руки к тебе.

Но не для того, чтобы поцеловать тебя.

А для того, чтобы ты почувствовал то же, что почувствовала Мая.

Когда она улетела.

40

Набиль

— Набиль?

Сейчас 6 часов утра. Карим и Нина ждали, пока ты выйдешь из лестничной клетки, блок «Жуве, - дверь № 3. Ты смотришь на них, удивлённый.

— У нас к тебе есть вопросы.

Ты немного колеблешься, Набиль. Вопросы? Какие вопросы? Карим всегда был криминальным авторитетом, к которому ты относился с недоверием. Ты никогда не верил тем, кто говорил, что он завязал из-за какой-то девушки. Кстати, это она и есть та девушка? У неё голос, как у торговки, продающей овощи для таджина