Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

Мастер – единственный, кто понимает меня и мои взгляды на мир. Единственный, кто понимал их с самого начала, и неудивительно, что я уважаю его хотя бы за это. Никакой любви здесь нет.

Вновь подняв взгляд на отражение в зеркале, я вздрагиваю от неожиданности.

– Любуешься своими метками, дорогая? – спрашивает Мастер.

В отражении отлично видно, как он возвышается у меня за спиной: синеватый свет выхватывает из темноты бледный подтянутый торс, широкие плечи и сильные руки. Хочется потянуться и коснуться его, но я лишь качаю головой.

– Шел бы обратно спать, Мастер, – криво усмехаюсь я в ответ и не решаюсь повернуться к нему. Мысли не дают покоя. – Мне через пару часов на занятия, я не выдержу, если ты решишь поставить мне пару новых.

Он смеется над попытками указывать ему и ладонью убирает спадающие на лицо темные волосы. Они кажутся все длиннее с каждым месяцем, словно ему и в голову не приходит их подстричь, но ему идет. С длинными волосами он чертовски сексуален.

– Выдержишь. – Мастер подцепляет ошейник пальцами и тянет на себя. Урод. – И будешь умолять меня продолжить. Но я не какое-нибудь ненасытное животное, чтобы так над тобой издеваться.

Наша беседа не имеет смысла. Прислонившись спиной к его груди, я гадаю, зачем он пришел и чего от меня хочет. Ничто не мешало Мастеру остаться в комнате, вальяжно развалившись на непозволительно узкой для нас двоих жестковатой кровати. Наверняка у него есть план. Или хотя бы цель.

Мастер никогда и ничего не делает, не поставив себе цели.

– Ты еще хуже, Мастер. – Обращение слетает с языка само по себе. Рефлекторно. Мне до жути нравится, как оно звучит. – Ты отвратительный самовлюбленный мудак.

– Тебе стоит поработать над своим лексиконом. – Он тянет за ошейник сильнее и наклоняется ближе к моей шее. Шепчет: – И прекратить врать. Кого ты пытаешься обмануть, дорогая? Твое отвращение ничем не отличается от той ненависти, которой ты пытаешься прикрываться. Напомнить тебе, как она называется?

Да знаю я, как она называется, мне просто не хочется в этом признаваться. Ни себе, ни ему. Плевать, если он, способный с легкостью считывать все мои мысли и эмоции, и так в курсе.

Никогда я ничего ему не скажу. Здесь нет и не может быть никакой любви, главное – почаще себе это повторять.

– Заткнись. – Я наконец разворачиваюсь к нему лицом и заглядываю в глаза. Зря. – Я и без тебя знаю, как это называется.

– Удиви меня.

И впрямь отвратительный самовлюбленный мудак, вот как есть. Я молча поджимаю губы: пусть говорит что хочет, но ответа он не дождется. Молчание затягивается, но не надо быть гением, чтобы догадаться, что ни к чему оно не приведет. Мастер ненавидит, когда что-то идет не по плану, и если он хочет добиться ответа – он его получит.

Так или иначе.

– Представь, дорогая, – Мастер касается пальцами моего подбородка и склоняется ниже к губам, – что сказала бы твоя мать, узнай она, что ты сгораешь от любви к ее убийце.

Я недовольно дергаюсь, но хватка Мастера не ослабевает, а издевательский взгляд ни капли не меняется. Хочется ударить его, и я даже заношу руку, поддаваясь порыву эмоций, но он с легкостью перехватывает мое запястье.

И ведь я все-таки представляю: в глазах матери застыли осуждение и глубокое разочарование, прямо как в глазах отца. Отвращение. Презрение. В голове родители толком не отличаются друг от друга, несмотря на то что при жизни мать относилась ко мне куда лучше отца.

До краев полный удовлетворения, любопытства и восхищения взгляд Мастера в реальности разительно от них отличается. Неважно, насколько паскудно он себя ведет, только он принимает меня со всеми демонами. Позволяет быть собой, открывает во мне такие черты, о каких я до встречи с ним даже не задумывалась. Иногда кажется, будто он по кусочкам извлекает откуда-то изнутри настоящую Аманду. Ту, которую я с самого детства прятала очень глубоко.

И она такой же отвратительный человек, как и Мастер.

– Надо было прикончить тебя, пока ты спал, – только и произношу я, глядя на него с напускной мрачностью.

– Не смеши меня, дорогая, – ухмыляется он, и наши губы почти соприкасаются. – У тебя было столько возможностей это сделать, но ни одной ты так и не воспользовалась. Я – все, чего ты на самом деле хочешь.

Его правота давно уже не страшит. Давно не волнует, что могла бы сказать мать об этих странных отношениях, останься она в живых. Да и на мнение остальных мне наплевать. Мне наплевать на многое из того, что должно волновать в такой ситуации, включая десятки загубленных жизней.

Лоуренс – чудовищный хозяин моей жизни – все, чего я на самом деле хочу.

Терренс Хартфилд

11/2016

There will be blood, run for your life

Go on and say, go on and say your last goodbye

There will be blood, you’re gonna die

You’ll never make it, never make it through the night

Kim Petras – There Will Be Blood

Я слежу за этой девушкой уже несколько месяцев и никак не могу понять, что же с ней все-таки не так.

Студентка второго курса Калифорнийского института искусств с самыми разносторонними интересами: я замечал ее на художественной кафедре, видел среди институтских музыкальных коллективов и однажды лично столкнулся на занятиях танцами. Именно тогда, когда преподаватель поставил нас партнерами, я заглянул в ее серые, словно расплавленное серебро, глаза и понял: что-то не так.

В ее глазах плескался океан самых разных эмоций и ощущений – в них легко можно было заметить то же вдохновение, что преследует других студентов института, яркую искру веселья или ноты самодовольства. Но я заметил и кое-что еще. Плохо скрываемую одержимость, проскальзывающие время от времени злость и кровожадность.

Такие глаза я часто видел у людей на работе: у подозреваемых, у склонных к жестокости малолетних детей, которых приводили в участок родители или учителя. И только потому не попытался заговорить с ней, не стал навязывать свое общество, лишь наблюдал со стороны.

Нужно было узнать, верны ли мои догадки.

Я следил, как она писала картины неподалеку от кампуса. Преимущественно пейзажи или портреты – то же самое, что писали ее сокурсники. Но иногда среди работ встречались совсем другие картины. Например, бескрайние поля популярных в странах Азии ликорисов, изображения человеческих сердец, достойные места в анатомическом атласе,