Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

В начале каменистой тропы, где полиция потеряла следы копыт, она заставила Дьябло остановиться, затем положила поводья на гриву и, изредка понукая его голосом, предоставила ему свободу передвигаться по собственному усмотрению.

Пощипав травку на обочине, он сам сошел с тропы. Ухватывая пучочки травы, он спокойно двигался вперед, сворачивая то направо, то налево. Наконец, после одного из поворотов, Мари заметила старую постройку сухой каменной кладки. Дьябло прибавил шагу.

Мари спешилась, зажгла фонарик, собираясь войти в источенную червями полуоткрытую дверь, но Дьябло ее опередил. Он явно чувствовал себя здесь как дома и сразу, протянув морду к яслям, захрумкал початой охапкой люцерны. Мысль Мари заработала: лошадь хорошо знакома с этим местом.

Она сразу обнаружила на земляном полу многочисленные следы копыт, принадлежавшие Дьябло, и приступила к тщательному осмотру.

Искорка, мелькнувшая в луче фонарика, тотчас напомнила ей о расшитых блестками туфельках Алисы, которые она осматривала в морге. Собирая в пластиковый мешочек разноцветные чешуйки, Мари заметила на земле бороздку, прочертившую пыль.

Несомненно, это след недавно открывавшегося люка.

Она энергично толкнула в бок Дьябло, прервав его звонкое хрумканье, чтобы сдвинуть его с деревянной доски, которую легко приподняла. В погреб уходила деревянная лестница. Мари посветила вниз. Он был пустым и тесным. Но что-то в углу привлекло ее внимание. Она спустилась, но нашла только самое обычное пластмассовое ведро.

Однако на дне его оказалось нечто не совсем обычное: остатки красной глины…

— Оставьте меня в покое! — раздраженно выкрикнула Келли, раньше чем Лукас обратился к ней.

Она остановила садовую качалку, на которой сидела в одном из уголков парка. Уже почти стемнело, когда он ее заметил и сразу подошел к ней, отметив про себя, что глаза у девушки покраснели. Лукас завязал разговор, несмотря на раздражение, которое Келли и не думала скрывать.

Он заметил, что она очень уж агрессивна, после чего сказал, что удивлен ее злостью по отношению к собственной матери.

— А вы хотели, чтобы я поздравляла ее?

— Но вы даже не подозревали, что она способна на такой чудовищный поступок. Любопытно, не так ли? Почему?

Келли, казалось, не слышала его. Она оттолкнулась ногой от земли и, отвернувшись, нервно возобновила качание. На ее ресницах появились слезинки, и она с досадой вытерла глаза.

— Вы когда-нибудь думали о том, чем было вызвано любопытство Алисы к тайне Салливанов?

Молчание.

— О ком вы плачете, Келли? — мягко спросил Лукас, придвигаясь к ней поближе.

Она рывком отодвинулась. Он тотчас придвинулся ближе, зажав ее в углу скамьи.

— Не трогайте меня!

Крик ее был инстинктивным, а в движении, с которым она от него отпрянула, чувствовалось отвращение. Лукас схватил ее за запястье и прижался к ней, лицом ища ее лицо. И тут он понял, что его догадка верна…

Очень довольный он вернулся в комнату, где его ждала Мари, но не успел выговорить ни слова.

— Ну и как тебе Келли? Она в твоем вкусе?

Он расхохотался.

— Не пытайся отнекиваться, я видела, как ты на нее навалился!

Она вроде бы и вправду разъярилась, но Лукас даже не пытался ее перебить.

— Получил что хотел?

— Естественно. Она ненавидит мужчин.

— Хватит врать!

— Если уж шпионишь за мной, то хотя бы иди до конца… это тебя убедит? — Он показал ей щеку.

Она недоверчиво замолчала, только сейчас заметив на щеке Лукаса явный след от пощечины.

Вот чего он добился. Пощечины и уверенности в неприязни Келли ко всем мужчинам. Она отбивалась, пока он не убедился в правильности своего вывода о ее отношениях с Алисой. Келли тогда залилась слезами и с чувством облегчения исповедуемого поведала об их страстной взаимной любви, длившейся больше двух лет.

Мари перебила Лукаса, от ее скептицизма не осталось и следа.

— Ты догадался и ничего мне не сказал?

— Я не был уверен… надо было ее спровоцировать.

— Физически, хочешь сказать? Какое признание…

— И это еще не все, — продолжил он, уловив нотку язвительности в словах Мари и заметив блеск в ее красивых зеленых глазах. — Если Келли ни на секунду не сомневалась в виновности матери, то только потому, что Дора застала их в недвусмысленном положении в вечер смерти Алисы. После ее стычки с тобой Келли пошла к ней. Она нежно утешала ее… нежно, а мать застала их. Похоже, Дора отвратительно вела себя с Алисой, оскорбляла ее, обвиняла в том, что та развратила ее дочь, и говорила, что прощения ей не будет. Алиса возмутилась, твердо заявив, что во всем перед всеми признается и они будут открыто любить друг друга.

— Представляю себе… Значит, Дора убила любовницу своей дочери ради…

Она вдруг подняла глаза к потолку… Лукас тоже услышал.

В запретной комнате слышались шаги.

Кто в этот час мог быть в той комнате?

Они тихо поднялись. Дверь комнаты Мэри была приоткрыта. Изнутри доносился шорох.

Не сговариваясь, они одновременно достали пистолеты, вошли в комнату и застыли на пороге.

Мать Лукаса с отрешенными, будто направленными внутрь себя глазами мурлыкала считалку. Она была поглощена ковырянием кусочка стены с остатками обгоревших обоев. Обреченно вздохнув, Лукас спрятал оружие. Он подошел к Элен, нежно обнял ее за плечи.

— Мама? Пойдем, я отведу тебя в твою комнату…

У Мари сжалось сердце, когда она смотрела, как они вместе выходили из комнаты. Не глядя на сына, Элен, витающая где-то далеко, продолжала напевать свою считалочку.

Тоже убрав оружие, Мари обратила внимание на опустошенную пожаром комнату. Обгоревшую мебель убрали, и теперь все здесь было голо и черно, за исключением относительно светлого места на стене, которое методично расковыривала Элен.

Мари приблизилась к нему, стараясь понять странное поведение Элен. Почему она поднялась сюда? Что искала?

Она тщательно осмотрела то место в стене, которое интересовало ее свекровь, и нахмурилась, заметив, что под обрывками обоев проглядывал небольшой ящичек.

Мари быстро очистила его от остатков бумаги, в голове вертелся вопрос: что за случай привел Элен к этому месту, похожему на тайник? С возбуждением и тревогой она осторожно вынула ящичек и открыла его.

Там лежали письма, или, точнее, сложенные в несколько раз листки. Она взяла один, развернула. Он был исписан быстрым сжатым почерком.

Подпись, которую она разобрала, повергла ее почти в состояние шока: Райан.

Письмо задрожало в ее руке. Сдерживая дыхание, страшно взволнованная, Мари прочла чудесное любовное письмо, адресованное ее отцом Мэри Салливан весной 1967 года…

Элен держала в своей руке руку сына и поигрывала с ней, рассматривая ее, словно непонятный предмет.