Первый выстрел - Анна Васильевна Дубчак

в холле было задернуто черной прозрачной тканью, а на противоположной от зеркала стене висел внушительного размера черно-белый фотопортрет Ольги Чумантьевой. Она была изображена сидящей на корточках на траве в прозрачном белом платье, веселая, счастливая, с белозубой улыбкой и развевающимися волосами, а на голове венок из ромашек. Девушка поистине редкой красоты.

Получается, Жене не придется сообщать ему о смерти дочери. И то, что она его дочь, теперь она тоже не сомневалась.

— Проходите сюда, Женечка, — по-свойски пригласил ее Дождев в гостиную. Женщина в голубых брюках и белой блузке, вероятно, помощница по хозяйству, тотчас внесла на подносе фарфоровый чайничек с чашками. — Меня предупредили, что вы — супруга Бориса Бронникова, адвоката, и что, проникнувшись нашей трагичной историей, помогаете следователю в его делах. Я так понимаю, вы были знакомы с моей дочерью.

Вот теперь Жене стало и вовсе нехорошо. Лгать сейчас и здесь, где воздух пропитан печалью и непролившимися слезами, она не могла.

— Господин Дождев… — начала она и вдруг поняла, что и сама плачет. Что ей невыразимо жаль такую молодую и красивую девушку. И что только теперь она максимально приблизилась к человеку, который имеет к Ольге, Индигерде и Бэлле самое непосредственное отношение. Любовники — это одно, но родной отец — это совсем другое. — Господин Дождев, я никогда не была знакома с вашей дочерью. И то, что у нее есть отец, тоже не знала. Просто Ребров, Валера Ребров, мой близкий друг, и иногда я просто помогаю ему в его делах. У следователей не так много времени, чтобы встречаться с многочисленными свидетелями, понимаете?

— Я счастлив, что над этим делом вообще работают, что процесс запущен, и очень надеюсь, что убийцу моей дочери найдут.

Женя хотела воскликнуть: да я уже почти вычислила его! Она была на сто процентов уверена, что Ольгу убил Юрий Еремеев. И едва сдержалась. Понимала, что, пока его не найдут и пока он не сознается в убийстве, она должна молчать.

Не понимала она и того, почему, когда обозначился отец жертвы, никто из представителей правоохранительных органов еще не навестил его, не допросил. Может, никакой он и не отец?

— Ваш друг Валерий Николаевич Ребров как раз вызвал меня к себе, — словно услышав ее мысли, сказал Дождев, — поговорить, как он сказал, мы договорились на завтра, в девять. Но это будет официальная беседа, под протокол, что называется. Вы же приехали ко мне, чтобы поговорить по душам, так сказать, по-человечески, и понять, кто и за что мог убить мою ласточку. Я правильно понимаю истинную причину вашего участия в расследовании?

Женя молчала. Она совсем уже стушевалась. Он издевается над ней или действительно настроен на искренний разговор? С незнакомыми людьми всегда нужно быть начеку.

— Господин Дождев…

— Зовите меня Августом.

— Хорошо. Скажите, пожалуйста, когда вы последний раз видели вашу дочь?

— За две недели до убийства, — четко ответил он. — Она пропала, и я сразу же начал нервничать…

— Где она проживала последнее время, я имею в виду до того, как пропала?

— Как это где? Здесь, у меня, конечно же!

Он был, казалось, удивлен. Но не меньше была удивлена и Женя. Вся нарисованная ею картина последних месяцев Ольги Чумантьевой потекла, как акварель под дождем… Так значит, она не то что не голодала, она жила, что называется, как у Христа за пазухой! Жила у отца в прекрасном доме с прислугой, была сыта, согрета, тогда зачем же прилепилась к этому Маковскому? Зачем он ей вообще был нужен, если она и в деньгах точно не нуждалась?! Зачем пыталась шантажировать Маковского и его друзей, напомнив им историю двадцатилетней давности, причем выдавая себя за жертву, хотя на самом деле к этому делу и отношения-то не имела?! Какой во всем этом был смысл?

— Так значит, она долгое время жила с вами? — протянула она, не зная, о чем говорить с ним дальше, какие вопросы задавать, если он и понятия ни о чем не имеет. — Знаете что, я все-таки расскажу вам про Маковского…

И Женя, уже не в состоянии сдерживать себя, подготавливая почву для дальнейших важных вопросов, начала рассказывать Дождеву о последних днях жизни его дочери, начиная с того момента, как она пришла в ателье Валентина, как поселилась у него, как начала шантажировать ребят…

Дождев слушал молча и даже не пошевелился. Он ничего этого не знал, как не был знаком и со «стрелками».

— Скажите, на что ей могли понадобиться три миллиона? Она что-нибудь говорила вам об этом? Быть может, просила у вас денег?

— Женечка, — наконец со вздохом проговорил Дождев, — мне трудно и тяжело об этом говорить, но моя дочь была не совсем здорова… Думаю, те люди, которые были вовлечены в круг ее общения, ее возлюбленные, друзья, им и в голову не приходило, что она порой бывает не в себе. Я нашел ее не так давно, примерно полтора года назад. Случайно встретился с ее матерью в Нью-Йорке, и она только сейчас, можно сказать, когда Оля уже стала совсем взрослой женщиной, рассказала мне о том, что я ее отец… Ксюша не знала ни номера телефона Оли, ни тем более ее адреса. Я уже по своим каналам узнавал, что Ксения вообще бросила дочь на произвол судьбы… Но я очень быстро нашел дочь. Не понимаю, как Ксения не могла ее найти, ведь Оля оставила свою фамилию, Чумантьева… Понятное дело, что она ее и не искала. Еще не зная, не предполагая, как Оля отреагирует на мое появление в ее жизни, я сам подстроил нашу с ней встречу. Человек, который занимался ее поисками здесь, в Москве, узнал, где она иногда бывает. И мы встретились. И когда я увидел ее, то просто поразился тому, как она вообще выглядит…

— В смысле?

— Она выглядела шикарно! И я подумал тогда, это какой же внутренней силой надо обладать, чтобы выжить здесь, в этом жестоком городе, не имея ни денег, ни жилья, ни матери… Ксения — она летящая, безбашенная и страшная эгоистка… Я вообще не понимаю, почему она скрыла от меня, что у меня есть дочь. Почему не пришла перед тем, как уехать, и не передала мне на руки дочку… Да я бы все для нее сделал!

— А это правда, что, когда вы с Олей встретились, она показала вам фотографию птиц на проводах?

— Вы даже это знаете? Что ж, вот теперь я понимаю, почему Ребров не против того, чтобы вы ему помогали… Вы правы, следователю далеко не