Кровавые деньги - Фергюс Хьюм

то и свершится! – она сделала таинственный знак у его лица и ободряюще кивнула. – Дувелесте рай! – сказала она напоследок и быстро исчезла, но молодой человек не знал, что цыганское прощание означало: «Да благословит тебя Бог!»

Глава XX

Предначертанный конец

Как и следовало ожидать, лорд Гарвингтон пребывал отнюдь не в радостном расположении духа. Он оставил Сильвера почти в обмороке и вернулся в поместье, чувствуя себя очень плохо. Эти два маленьких человечка были весьма трусливы, для заговора им не хватало необходимой отваги, и теперь, когда оказалось, что их гнусные деяния могут стать достоянием гласности, обоих трясло при мысли о возможных последствиях. Сильвер находился в наихудшем положении, прекрасно понимая, что в глазах закона будет соучастником, и, хотя жизни его напрямую ничто не угрожало, свобода его, несомненно, была в опасности. Он был так ошеломлен бурей, нежданно разразившейся над его головой, что у него даже не хватило ума убежать. Вся мужская выдержка, какой он располагал, была напрочь из него выбита, и оставалось лишь хныкать у камина в ожидании действий Ламберта.

Гарвингтон был удручен в меньшей степени, будучи уверен, что кузен постарается не опорочить доброе имя семьи. Подумав об этом, он немного успокоился – ведь если поддельное письмо обнародуют, на это имя неизбежно будет брошена тень. С другой стороны, Гарвингтон знал: в подготовке убийства Пайна он невиновен, и даже если Ламберт сообщит в полицию, оснований для ареста лорда не будет. Справедливости ради следует заметить: знай толстяк о намерении мисс Гриби убить миллионера, он никогда бы не написал письмо, приведшее Пайна к гибели. Причины две: во-первых, он был слишком труслив, чтобы рисковать своей шеей, а во-вторых, от живого Пайна ему было больше пользы, чем от мертвого. Теша себя этой мыслью, он умудрялся не терять присутствия духа в обществе жены.

Но в тот вечер леди Гарвингтон была особенно невыносима и то и дело задавала вопросы, на которые муж не был расположен отвечать. Услышав, что Ламберт остановился в деревне, она пожелала узнать, почему его не пригласили в поместье. Она вступилась за молодого Ламберта, когда Гарвингтон заявил, что человек – Гарвингтон имел в виду себя, – не может мириться с подобной несправедливостью, ведь этот тип ограбил Агнес на два миллиона! Тогда Джейн спросила, зачем Ламберт привел в дом Халдею и что произошло в библиотеке, но в ответ получила только ворчание. В конце концов она пожаловалась, что у Фредди пропал аппетит, и это было чистой правдой.

– А я думала, что это рыбное блюдо тебе нравится, дорогой, – причитала она. – Тебе так трудно угодить.

– Черт возьми, оставь меня в покое, Джейн. У меня тревожно на душе.

– Я знаю, это потому, что ты плохо поел. В чем дело?

– Во всем, черт дери твою любознательность. Разве Агнес не потеряла все свои деньги из-за этого эгоистичного брака с Ноэлем, пропади он пропадом? Как, по-твоему, мы будем жить дальше? Взаймы?

– Разве нельзя получить немного у человека, которому все отошло по наследству?

– Джарвин не называет его имени.

– Но я знаю, кто это, – торжествующе заявила леди Гарвингтон. – Один из слуг сегодня днем ходил в цыганский табор, узнал имя и передал моей горничной, а та рассказала мне. Весь табор гудит как улей, оно и неудивительно.

Фредди уставился на нее.

– Из-за чего гудит?

– Из-за денег, дорогой. Разве не знаешь?

– Не знаю! – крикнул Фредди, в раздражении разбив стакан. – Так что там? Что за манера, Джейн? Хватит меня нервировать.

– Что ты, дорогой Фредди, разве я когда тебя нервировала? Все деньги Хьюберт отписал своей бабушке.

Гарвингтон вскочил.

– Кто… кто она – его бабка? – свирепо спросил он.

– Эта милая старушка, Джентилла Стэнли.

– Что? Что? Что?

– Фредди! – жалобно воскликнула его жена. – У меня от тебя мигрень. Да, это чистая правда. Селестина узнала это от лакея Уильяма. Представляешь, такая куча денег – и все Джентилле! Вот уж повезло так повезло.

– Черт бы ее подрал, – простонал Гарвингтон и разбил еще один стакан.

– Что ты, дорогой. Уверена, она распорядится деньгами с умом. Говорит – так Уильям сказал Селестине, – что отдаст миллион, чтобы точно узнать, кто убил бедного Хьюберта.

– Отдаст миллион? Отдаст? Миллион?

Глаза Гарвингтона чуть не вылезли из орбит, он стал что-то бормотать, давиться и клокотать, и его жена встревожилась по-настоящему.

– Фредди, ты всегда так быстро ешь. Иди и приляг, дорогой.

– Да, – сказал Гарвингтон, и в голове его тут же возник план, посвящать в который жену он не собирался. – Я прилягу, Джейн.

– И не пей больше вина, – предупредила Джейн, выходя из столовой. – Ты и так весь пунцовый, дорогой.

Но Фредди не последовал этому совету, наоборот, он опорожнил несколько бокалов, пока не осмелел. Ему требовалось мужество – он вознамерился в одиночку навестить Сильвера в хижине в Аббатском лесу. Фредди пришло в голову, что, если удастся убедить секретаря передать мисс Гриби в руки правосудия, матушка Ракушка в знак благодарности выплатит ему миллион фунтов стерлингов. Конечно, старая карга могла просто балаболить, и ее обещание – чистая болтовня, но сбрасывать его со счетов нельзя. Гарвингтон решил не терять ни минуты – вдруг кузен его опередит и назовет виновную? Спешно накинув меховое пальто и солгав дворецкому, что лег спать, Гарвингтон вышел через ту самую синюю дверь. Через несколько минут он уже семенил по хорошо знакомой тропинке, обдумывая, что сказать Сильверу. Разговор не обещал быть легким.

«Вот бы обойтись без Сильвера, – думал коварный негодяй, покидая поместье и шагая через пустырь за парковой оградой. – Но как без него обойдешься, черт возьми, ведь он, по сути, единственный свидетель преступления. Конечно, его посадят в тюрьму как соучастника, но, когда он выйдет на свободу, дам ему тысячу или около того – если старуха перейдет в мир иной. В любом случае я посмотрю, на что готов Сильвер, а потом зайду к старой Ракушке и все с ней улажу. Черт возьми, – Фредди вдруг заволновался. – Если станет известно про злополучное письмо, я предстану в невыгодном свете, но, если я сорву миллион, оно того стоит. Гори огнем эта честь семьи, мне надо позаботиться о себе. Хо! Хо! – усмехнулся он, вспомнив своего кузена. – Вот уж Ноэль обрадуется, узнав, что я перекрыл его паруснику ветер! Так ему и надо».

Так Гарвингтон сохранял бодрость духа во время прогулки и, добравшись до хижины, был вполне весел и добродушен. Но в слабом, холодном свете луны зимний лес казался призрачным и бледным. Хмурые монолиты, замерзшие голые деревья, припорошенная снегом земля – изнеженный толстяк вздрогнул. К тому же предстоящий разговор несколько его беспокоил, хотя он и решил,