Три двери смерти - Рекс Тодхантер Стаут

– Нет, мадам. Сегодня вечером я сказал мистеру Гудвину, что сейчас у меня лишь одна-единственная цель – поставить точку в этом деле. Я отказался от обеда дома. Я шел сюда в кромешной тьме, через буран, воду, лес и ухабы. Я ворвался в ваш дом силой, заставил вас говорить под дулом пистолета мистера Гудвина. Теперь же я намереваюсь остаться здесь, пока не закончу расследование и не выясню правду. Альтернатива вам известна.

Миссис Питкэрн поочередно посмотрела на мужа, на сына и на дочь, а затем тихо произнесла:

– Ну что ж, я хотя бы попыталась.

Джозеф Дж., продолжавший все это время стоять, наконец сел и, вперив взгляд в лицо Вулфа, резко сказал:

– Ладно, валяйте. Спрашивайте, что хотели.

– Прекрасно, – облегченно вздохнул Вулф. – Пригласите сюда, пожалуйста, мистера и миссис Имбри. Мне нужны все.

Глава 9

Как только стало очевидно, что нас пригласят остаться на ночлег, у меня появился новый повод для беспокойства. Изначально план у нас был следующий: принудив обитателей поместья к сотрудничеству, Вулф попросит всех пройти на кухню и показать ему, где миссис Имбри хранила коробочку с морфином. Однако из-за неожиданного появления миссис Питкэрн эта простая задача превращалась в достаточно серьезную проблему. Согласитесь, не слишком гуманно тащить на кухню женщину с перебитым позвоночником ради того только, чтобы она ткнула пальцем в полку, тогда как с этим может прекрасно справиться любой из трех здоровых домочадцев.

Вернее, даже не из трех, а из пяти, ведь теперь к нам присоединились мистер и миссис Имбри. Впервые я видел Веру Имбри без униформы, на ней было некое подобие халата. Муж ее облачился в костюм дворецкого, который понравился мне куда меньше заляпанной маслом спецовки. Супруги выглядели одновременно сонными и напуганными и явно не испытывали никакого восторга по поводу того, что их подняли с постели и заставили спуститься вниз. Как только они присоединились к нам, Вулф объявил, что желает посмотреть, где именно миссис Имбри хранила исчезнувшую коробочку с лекарством, и предложил всем проследовать на кухню. Судя по его тону, он рассчитывал по выражению лиц присутствующих вычислить злоумышленника, укравшего морфин с целью усыпить Дини Лауэр.

Увидев реакцию присутствующих, я понял, что пока еще плохо разбираюсь в людях. Я переживал совершенно напрасно. Хотя один человек из этой компании, бесспорно, был убийцей, все беспрекословно и даже с облегчением подчинились Вулфу: видимо, никто не ожидал, что он начнет с такой ерунды. Даже миссис Питкэрн не стала протестовать и послушно отправилась вместе с остальными.

В тот самый момент, когда все двинулись на кухню, Вулф босиком подошел ко мне и сказал:

– Арчи, ты не повесишь мои носки сушиться? Обогреватель вон там. Можешь их выжать в оранжерее.

Итак, Вулф решил меня оставить здесь. Как только из гостиной вышел последний человек, я бросился в оранжерею, предусмотрительно не прикрыв дверь, и одним движением выжал носки. Наклонившись к нише, я приподнял занавеску и прошептал:

– Ну как ты там, Сол? Не уснул?

– Ты что, рехнулся? – прошипел он.

– Ладно уж, вылезай. Миссис Питкэрн решила присоединиться к нам. Дверь за собой можешь не закрывать.

Я вернулся в гостиную, проследовал к двери, за которой исчезла вся компания, и, повернувшись спиной к доносившимся издалека голосам, проследил за тем, как Сол вошел в комнату из оранжереи, стремительно метнулся к двери на другом конце гостиной и скрылся за ней. Затем я подошел к журнальной стойке и повесил на нее носки поближе к решетке обогревателя, после чего быстрым шагом направился на кухню.

Отыскав кухню, я обнаружил, что все стоят, столпившись, у открытого буфета. После того как мы мельком переглянулись, Вулф быстренько закруглился с осмотром места кражи и предложил вернуться в гостиную. По дороге Сибил стала настаивать на том, чтобы мать немедленно отправилась к себе наверх. Безуспешно. Миссис Питкэрн категорически отказалась это сделать, чему я несказанно обрадовался. Во-первых, у Сола были полностью развязаны руки, а во-вторых, теперь у него появилось столь необходимое дополнительное время. Сейчас Вулф при желании мог хоть до самого утра мариновать здешних обитателей в гостиной.

– Итак, – начал Вулф, снова усевшись в полюбившееся ему кресло и завернув ноги в коврик, – дело обстоит следующим образом. Если полиция не удовлетворится показаниями мистера Красицки, а так, скорее всего, и будет, она обратится к вам с дальнейшими расспросами. Вполне допускаю, что подобный поворот никого не обрадует, но избежать этого не удастся. Так или иначе, сначала с вами побеседую я. Мои вопросы могут вам не понравиться, однако прошу отвечать на них максимально честно. Полиция считает, что бóльшая часть свидетельских показаний – сплошные ложь и увертки, и с этим трудно не согласиться. Однако каждому хорошему сыщику присуща наблюдательность. Если бы все говорили только правду, даже дурак смог бы раскрыть самое головоломное преступление. Итак, приступим. Мистер Имбри, вам когда-нибудь доводилось держать в своих объятиях мисс Лауэр?

– Да, – без малейших колебаний ответил Имбри.

Мне показалось, что его голос звучал излишне громко.

– Где и когда?

– Ну, дело было здесь, в этой комнате. Мне показалось, что мисс Лауэр хочется, чтобы я обнял ее. При этом она знала, что жена нас видит. А я-то нет! Ну я и рассудил: если женщине так хочется, то дай, думаю, обниму.

– Это ложь! – с возмущением произнесла Вера Имбри.

Ну вот и первый результат: жена назвала мужа лжецом. Мистер Нил повернулся к супруге и строгим голосом произнес:

– Пойми, Вера, сейчас у нас нет выбора – надо рассказывать все как было. Когда полицейские уехали, я решил: все, допросам конец. Но ошибся. Поверь, я знаю этого сыщика, он крепкий орешек. Речь идет об убийстве, так что не стоит вешать ему лапшу на уши. Откуда мне знать, может, нас с Дини еще кто-нибудь видел, кроме тебя? Сейчас я совру, скажу, мол, никогда даже и близко к ней не подходил, а потом кто-нибудь заявит, что видел, как мы обнимались. Зачем мне это?

– В этом все и дело, – с сарказмом в голосе произнесла Сибил. – В конце концов мы все во всем сознаемся. Давай, Нил, раз уж начал, исповедуйся дальше.

Спустя три минуты Нил начал изворачиваться и врать.