Охота на волков - Валерий Дмитриевич Поволяев

– Стоп! Станция Березай, кому надо – вылезай!

– Что, уже приехали? – поинтересовалась Лизка неожиданно разочарованным голосом. – Проще было бы пешком доскрестись.

– Проще, да не очень… Надо ехать, когда везут.

– Это верно, – вздохнула Лизка. – Дают – бери, бьют – беги!

У нее была своя жизненная философия, очень, как ей казалось, верная.

– Ладно, Сократ. – Пыхтин фыркнул.

– Не Сократ, а Цицерон.

Пыхтин не стал спорить, промолчал. Через несколько минут они оказались на его квартире.

– Недурственно живешь, – заметила Лизка, совершив небольшую экскурсию по хоромам Пыхтина, провела пальцем по подоконнику. – И пыли нет.

– Не успел купить… Пыль в наш магазин не завезли. Извини.

– Это у меня профессиональное.

– А ты кто по профессии? – спросил Пыхтин, будто не знал, где и кем работает Лиза Фирсова. – Придира?

Лизка фыркнула:

– Высоко берешь. Так высоко даже вороны не летают. Я – уборщица. – Лизка подхватила кончиками пальцев подол юбки, жеманясь приподняла его, сделала неуклюжий книксен. Потом хлопнула в ладони. – Ну что, потрескаем даров дядюшки Сэма?

– Дядюшка Сэм присылал дары сырые, копчеными их сделали здесь, в Краснодаре. – Пыхтин распахнул холодильник, достал оттуда пузатую бутылку тоника, такую же большую бутылку – кока-колы, две банки пива. – На первый раз обойдешься этим, – сказал он, придвигая пиво Лизке, – а вот для следующего раза я куплю что-нибудь посерьезнее.

Лизка фыркнула по-кошачьи громко:

– А следующий раз когда будет?

– Господи, да хоть сегодня! – не выдержал Пыхтин.

– Сегодня не надо, – решила Лизка, – сегодня обойдемся, а вот в следующий раз – будьте любезны!

Пыхтин поймал себя на мысли, что хоть и некрасива Лизка, хоть и неуклюжа, хоть и имеет бесформенную фигуру, а есть в этой женщине некий покоряющий шарм, который отсутствует у других, – он даже понять не мог, чем же ему начал нравиться этот колобок, и сколько ни пробовал нащупать причину, – так и не понял.

Видать, существовали вещи, понятия, которые были выше простого познания слабого пола, а может быть, даже выше разума. Пыхтин с неожиданным уважением посмотрел на Лизку Фирсову.

Та, словно бы что-то почувствовав, вскинулась:

– Ты чего? – подняла куриную ногу, зажатую в руке, будто гетманскую булаву. – А?

– Ешь, ешь, ничего, – успокоил ее Пыхтин.

Что-то теплое возникло в нем, взгляд помягчел, движения тоже сделались мягкими, аккуратными. Пыхтин знал, что в детстве у него была маленькая сестрица Анечка, которая заболела корью и ее не удалось спасти – слишком уж разрушительно и ужасающе быстро развивалась болезнь, – через несколько дней Анечки не стало.

На похороны Пыхтина не взяли – слишком мал был еще, так что в памяти его она навсегда осталась живой. Честно говоря, иногда у него возникала мысль, что Аня обитает в другом городе, у нее хорошая ласковая семья, дети – его племянники, светлоголовые, как подсолнухи, ребятишки и сестра также вспоминает брата, с которым ее так жестоко и нелепо разлучили.

Лизка ела, как маленький ненасытный зверек – быстро, чисто, без единого звука, она вообще могла быть неслышимой и невидимой: в ней, как понял Пыхтин, было очень хорошо развито чувство опасности, заставляющее ее быть именно такой. Также быстро она осушила банки с пивом.

Пыхтин достал из холодильника еще одну пивную банку, поставил перед Лизкой:

– Больше нет.

Та по-зверушечьи прикусила нижнюю губу – лицо ее приобрело грозный вид, – но долго Лизка не продержалась, прыснула, как ребенок, которому показали палец, потом снова прикусила нижнюю губу, а следом опять расплылась в улыбке.

– А мне больше и не надо, – сказала она, – у меня, как и у всех, тоже есть предел.

– Говорят, существуют люди, для которых нормы нет. Вот Горький Алексей Максимович, был такой писатель…

– Был, – перебила Лизка Пыхтина, перебила и замолчаа.

– Так вот, как всякий зоркий человек, он сказал: «Пьющих людей не люблю, выпивающих уважаю, непьющих боюсь». – Пыхтин произнес горьковскую фразу с глуховатым ударным «о», как это делал сам Алексей Максимович.

Лизка снова засмеялась.

– Непьющих, значит, он боялся? Я их тоже боюсь. А ты, значит, совсем не пьешь?

– Раньше пил, и очень сильно. Сейчас нет – свою бочку выпил и завязал. Слов из песни не выкинешь. – Он помолчал немного, словно бы присматриваясь к Лизке заново. – Хочешь, я скажу, где ты работаешь?

– Ну! – Лизка коротким, в заусенцах, ногтем поддела шлевку пивной кружки, с треском открыла… – Если кто-то заявит, что холодное пиво – плохая штука, того я, как Берия, запишу во враги народа.

– Тоже мне, Берия! – хмыкнул Пыхтин, разглядывая Лизку и соображая, стоит ли ей в лоб сообщать, где она работает, кто у нее родственники и родители, и поколебавшись немного, решил, что одну половину того, что знает, можно сообщить, а со второй надо повременить.

– Ну, и где я работаю?

– В институте, который в народе зовут плодово-выгодным. Правильно?

– Откуда знаешь?

– От верблюда. В нынешнем году я к вам поступал, видел тебя…

Лизка присвистнула.

– И что, не приняли?

– Как видишь. В списках студентов себя я не нашел.

– Хочешь, я тебе помогу поступить, а? Я своим профессорам гениталии перекушу, если они тебя не примут.

– Стоит ли игра свечек?

– Это ты должен решить сам.

Пыхтин вновь поймал себя на мысли, что Лизка способна рождать невольное тепло, уголки рта у него дрогнули, поползли в разные стороны, глаза посветлели. Лизка перемену засекла и неожиданно насупилась.

– Ты чего?

– Ничего.

– А улыбаешься почему?

– Так. Кое-что вспомнил.

– Смеешься? Надеюсь, не надо мной?

– Нет. Я вообще не люблю смеяться над людьми. – Улыбка с губ Пыхтина стерлась, лицо его сделалось хмурым.

– Ну вот, – недовольно сказала Лизка.

– Чего?

– Да лицо у тебя что-то кривым сделалось, по диагонали, с одной стороны на другую. Вот я и подумала, не случилось ли что?

– Ничего не случилось.

– Не объела ли я тебя?

– Никогда не задавай таких вопросов, это неприлично.

– А насчет пития, – Лизка, не слушая его, громыхнула двумя пустыми банками, – не обпила ли?

– Успокойся, не обпила.

Мда, пожалуй, первый раз в жизни Пыхтин столкнулся с тем, что некрасивая неказистая женщина нравится ему. И в чем загадка – непонятно.

– Ну что из того, что я работаю в плодово-выгодном? А знаешь кем?

– Не имею представления.

Лизка хотела было сказать, что главным бухгалтером, но врать не стала.

– Поломойкой в бухгалтерии. Это что, зазорно?

– Совсем напротив.

– Я еще и в кассе нашей бываю, запылившиеся деньги мокрой тряпкой протираю.

– Да ну? – Пыхтин засмеялся.

– Вот те крест! – Лизка ногтем большого пальца правой руки с щелканьем поддела уголок переднего